Помоги ей, крикнул он Айбурану. Спаси ее жизнь! Он ухватился за стойку грубо сколоченной лестницы и встал, потом, подтянувшись, вскарабкался на помост, обдирая руки. Помост был пуст, только тело тощего бунтаря валялось в луже вытекшей из разорванной глотки крови. Битва была не столь свирепой, как он предполагал. Хуже всего приходилось его личной охране, остальная толпа бестолково металась по площади, люди мешали друг другу выбраться из толчеи, крича и уподобляясь обезумевшим животным. Внезапно он успокоился. Мать умирала. Маги убили ее. Они пытались убить и его, они не знали, что он обладает чувством Врат и возможностью защищаться. Однако мир в его империи мог быть ими нарушен и возмущен. Что-то шевельнулось в глубине его существа. Не гнев, не страх, не ярость. Ощущение походило на мгновенную вспышку иронии. Он явился сюда, чтобы наказать других, и был тут же наказан сам. Кем? Магами. Магами Врат. Он посмотрел вниз. Айбуран вынимал нож из груди императрицы. Леди Мирейн глубоко вздохнула и вытянулась. Он ощутил, как останавливается ее сердце, как его обволакивает вырвавшаяся из перерезанных жил кровь. Он сжал голову, чтобы унять боль, пульсирующую под черепом. Юл-котенок, воя, скатился с его спины. Матушка умерла. Годри умер. Отец умер. Все они были мертвы. Кто будет следующим? Он закричал. Беззвучно, безмолвно, давая выход копившейся в нем ярости. Пришла не ярость. Пришла сила, дремавшая в глубинах его существа, загнанная туда чувством вины и ужаса, кошмарами детских лет. Нельзя капризничать, нельзя убегать из дому, нельзя желать другим зла, нельзя разрушать чужой дух. Нельзя, нельзя, нельзя... Можно. Теперь ему можно все. Это была не та сила, которая зашевелилась в нем, когда он покидал Кундри'дж. Это была мощь накопленной многими поколениями магии, сила, которая подчинялась только ему, которой он мог управлять. Никто не заметил происшедшей в нем перемены. Глупцы, они по-прежнему считали его калекой, увечным, беспомощным существом. Его магия была для них незрима. Но она ожила. Грозная, великолепная, потрясающая вещь, подобная двуручному мечу, орудуя которым необходимо помнить о равновесии. Итак, маги. Итак, Врата. Земля, сотрясаемая болью. И люди, нуждающиеся в любви и защите. Он опять очутился в таинственной мерцающей пустоте, как тогда, после смерти отца, он плыл в ней, но уже не жалкий и маленький, а сильный, спокойный, невозмутимый. Учителя, называющие себя мастерами магии, мало упоминали об этом просторе. Глупцы, они говорили о трудностях, не подозревая, как это легко проникнуть сюда. Здесь двигались маги, маленькие, как огоньки свеч, нити их жизней влачились за ними, запутываясь и распутываясь. Их можно было обрезать или задуть, одним дыханием или движением. Нет! Что вскрикнуло в нем? Память? Душа? Сердце? Не приноси жертвы. А кто же тогда заплатит за жизнь его матери, его отца, его друга и брата? Не так громко. Не так высоко. Они потеряли лишь тела, а ты собираешься губить души. Это проклято, это обречено... Это просто. И очень просто. Эсториан! Айбуран? Нет. Опять и опять.
Матушка! Радость, поющая, улетающая ввысь.
Матушка? Ты жива? Нет. Обморок, густой и тяжелый. Нет, Эсториан. Умоляю, ради меня.
Матушка! Нет ответа.
Ма! Мама! Она ушла. Он заплакал, но она все равно не вернулась к нему. Маги прыгали и мерцали, как призраки. Он чувствовал исходящее от них зловоние: наслаждение его бессилием, его горем, уверенность и презрение. Они не замечали его сияния. Он только что сделал их слепыми, но они не подозревали и об этом. Он корчился в темноте, извиваясь, как дракон в лучах солнца. Они нападали, он легко отражал их наскоки. Что-то вертелось совсем рядом. Что? Он поймал это и рассмотрел нить, обмотанную вокруг мягкого светящегося пузыря, он потянул за нить, из нее выскочила искра. Она проколола пузырь, и тот словно отек, опал, исчез, растворился в вечности. Очень просто. Быстро, четко и аккуратно. Он не тронул ни тел, ни душ, он только лишил их магии. Мерцающие огоньки с опавшими нитями закружились вокруг него, но он уже плыл дальше. Как он мог обо всем этом забыть? Мир и покой, волны не знающего штормов моря. Он скручивал себя и раскручивал. Он был и твердый, и мягкий, и податливый, и несокрушимый. Сумасшествие задержаться здесь, сумасшествие покинуть это пространство. Темнота ласкова и глубока, молчание благословенно и абсолютно. Мир, пел его dsu, мир и покой.
ГЛАВА 42