Перестань дурачиться, сказал он устало. Она сама не верит тому, что говорит. Она любит его, он знал это. Он почувствовал это, когда коснулся ее, прежде чем она увернулась, оцарапав его ожерельем.
А почему бы мне и не подурачиться? Я ведь отвергнута тобой, я простолюдинка, не сумевшая сберечь твое дитя. Такое никому не понравится. Это прекрасный повод выкинуть надоевшую наложницу за дверь. Он попытался успокоиться. Неужели она и вправду думает так? Конечно. Каждый на ее месте думал бы так же.
Я пальцем не тронул ни одну из этих девиц.
Мне наплевать, сказала она. Это я раньше была ревнива. А теперь нет. Теперь я просто устала.
Ты устала от меня? Он поднялся. Это действительно так, Вэньи? Или в тебе говорит горечь? Давай не будем тратить время на бесплодные споры. Я собираюсь забрать тебя во дворец.
То есть в гарем? уточнила она. В одну кучу с остальными? Милая перспектива.
Не мели чепухи. Его ладонь легла на ее плечо. Она не отстранилась. Это вселило в него надежду, хотя лицо ее оставалось каменным.
Вэньи, клянусь могилой отца, я не касался ни одной женщины кроме тебя.
Тогда ты совершенный дурак! Она вывернулась из-под его руки. Я не unws тебя больше, Эсториан. Что я должна предпринять, чтобы убедить тебя в этом?
Нечто большее, чем пустые слова, сказал он. Твой язык произносит ужасные вещи. Но твое тело все еще любит меня. Почему ты не хочешь прислушаться к нему? Он расправил плечи. Лицо его посуровело.
Я больше не хочу жить в Золотом дворце. Мы возвратимся в Керуварион, и все у нас будет, как прежде. И когда твое Странствие закончится, ты подаришь мне сына. Даже моя мать не сможет воспротивиться этому.
Послушай меня, сказала она. Твое тело кое-что говорит и мне. Оно говорит, что ты не веришь своим словам, хотя очень хочешь в них верить. На деле же ты просто хочешь подмять меня под себя и получить удовольствие. Но ты не получишь его, нет. Между нами все кончено.
Ох, сказал он, заклинаю тебя, Вэньи, опомнись. Я ведь люблю тебя.
Конечно, любишь, усмехнулась она. Так любишь, что не хочешь оставить меня в покое, и вползаешь ко мне в постель, и насилуешь меня so время сна.
Насилую? Слова застревали в гортани. Это насилие? Ради тысячи асанианских богов, надеюсь, в твоей жизни не произойдет ничего ужаснее того, что ты называешь насилием! Она вспыхнула, потом побледнела как мел и села, кипя ненавистью. Ему хотелось ударить ее. Ему хотелось зарыться в ее ладони и выплакать в них все свое горе.
Зачем? закричал он. Зачем ты ведешь себя так?
Затем, что так нужно. Проклятие ее спокойствию, ее жестокости. Проклятие.
Забирай своего соглядатая и уходи.
Нет, сказал он. Его пальцы сжимались и разжимались. Только с тобой.
Тогда тебе придется взять меня силой, потому что я этого не желаю.
Тупица, упрямица, ослиная голова! Он перевел дыхание. Вэньи! Умоляю! Во имя Неб...
Даже во имя твоей империи нет!
С каких это пор тебя беспокоит состояние моей империи?
С тех самых, как ты перестал о чем-либо думать, кроме удовлетворения своей похоти.
Бог, сказал он, и богиня! Годри умер, Вэньи. У меня никого не осталось. Я пришел за тобой.
Чтобы наорать на меня, в надежде что это подействует. Но я знаю кричишь не ты. Кричит твоя распаленная плоть. Так что ж? У тебя ведь есть целый гарем для таких нужд. Зачем тебе я?
Я люблю тебя!
Если ты меня действительно любишь, ты должен уйти. И никогда не возвращаться.
Но почему? Она повернулась к нему спиной. Он с размаху ударился в стену, выросшую внутри ее сущности. Его сила сплющилась и опала, мягкая, дряблая, не годная ни на что. Стены. Они обступили его и сдавили, предупреждая, что сопротивление бесполезно. Вспышка холодного гнева вырвалась из глубины его существа. Отныне все будет только так, как захочет он. И никак иначе.
Ну хорошо, сказал он спокойно и тихо. Я больше не потревожу вас. Я больше никогда вас не потревожу, мадам. Он вежливо поклонился, хотя она не могла видеть его поклона, усмехнулся и оставил эту ненавидящую его женщину в одиночестве, которого она так страстно желала.
ГЛАВА 26