Психиатр-гипнотерапевт, успешно практикующий аутотренинг и гипноз, сам не верил в целебные свойства самовнушения. Оксюморон, да и только.
Когда захмелевший, еле волочивший ноги Игнат добрался до спальни, Лиля уже спала. Он лег на кровать и, уткнувшись в мягкие, пахнущие ванилью волосы жены, провалился в сон.
Игнат проснулся, хватая воздух ртом. У него было такое чувство, что в легких совсем не осталось кислорода. Снова кошмар, который мучил его с детства, с того самого дня.
Часы на телефоне показывали пять тридцать. Он проспал от силы четыре часа и чувствовал себя совершенно измученным. Зная, что ему уже не удастся уснуть, Игнат, с трудом передвигая ногами, точно на домкратах, поплелся на кухню.
Засыпав в кофемашину зерна, он нажал на кнопку. Аппарат сердито загудел, дробя зерна, но ему казалось, что он дробит ему череп. Помассировав виски ладонями и грязно выругавшись, Игнат полез в аптечку за лекарством.
Как он ни старался не обращать на боль внимания – не получалось. Он понимал, что все это психосоматика и корни ее обычно нужно искать в детских травмах. Еще Игнат понимал, что ему необходима супервизия, и как можно скорее, но почему-то оттягивал это под любым предлогом.
После обезболивающего немного полегчало, и он с чашкой кофе в руках больше часа бродил по квартире как неприкаянный призрак, разгоняя остатки сна. Стоя на мягком персидском ковре ручной работы, Игнат обвел взглядом гостиную. На светлых обоях с самодовольным видом висели «шедевры гениев нашей современности», больше похожие на тесты Рихтера. Все эти красивые вещицы из эпоксидки, ракушки каури, статуэтки из венецианского стекла и метровый бог Шива из сандалового дерева, все это было из вселенной его жены, ее мира.
А где же его место? В психбольнице?
«Не усугубляй, – сказал он себе, – тебе не на что жаловаться».
Многие его знакомые и коллеги считали, что он катается как сыр в масле. Людям вообще свойственно что-то считать, додумывать, а потом верить в созданную ими же картинку. И не дай бог она будет отличаться от оригинала.
Перед тем как выйти из дома, Игнат достал белую коробочку с серьгами «Ван Клиф», о которых Лиля давно грезила, и положил ее на подушку рядом со спящей женой.
Около семи тридцати он сел в свой подержанный «Макан» 2015 года и выехал с парковки. Дождь, поливавший всю ночь точно из открытого на небе крана, сбавил свои обороты до противной мороси. Вокруг все казалось зыбким и дрожащим: старинные величавые здания с лепниной, мосты, тротуары, прохожие.
Частная психиатрическая клиника доктора Ротковича «Ренессанс» находилась на северо-западной части Васильевского острова рядом с парком Декабристов, мимо которого Игнат проезжал каждый день. Сейчас парк выглядел угрюмым и опустевшим, не считая собачников, гуляющих в любую погоду (даже если вдруг случится апокалипсис, они все равно выведут своих питомцев на прогулку, дабы те опорожнили кишечник).
А ведь именно здесь и началась его с Лилей история.
Двенадцать лет назад, когда двадцатипятилетний Игнат гулял среди деревьев, знавших его с рождения, к нему подбежал пес и, подняв заднюю лапу, справил нужду прямо на штанину джинсов. Нарушителем порядка оказался старый мопс по кличке Буч. Пока Лиля краснела и извинялась за своего невоспитанного питомца, в душе Игната что-то встрепенулось. В тот момент, глядя на тоненькую, как фарфоровая статуэтка, девушку с испуганными глазами цвета молодой листвы, он вдруг понял, что безвозвратно влюбился.
Так сложилось, что будущий доктор, оканчивающий ординатуру, и студентка первого курса по специальности «искусствовед» больше не расставались.
Лилин отец, декан филологического факультета РГПУ имени А. И. Герцена, воспринял Игната как вероломного интервента, вторгнувшегося в их семью. После двух лет романтических встреч Лиля объявила родителям, что выходит замуж. Им ничего не оставалось, как смириться, хоть, по их мнению, она и совершала роковую ошибку. Они считали, что их зятю не приличествовало работать в государственном психоневрологическом диспансере, и спустя несколько лет, получив весомый опыт, Игнат перешел в частную клинику, а спустя еще три года стал заведующим общепсихиатрического отделения.
Припарковавшись в больничном дворе, он двинулся по мокрой аллее, вилявшей между корпусами клиники. Ржавый свет круглых фонарей, окаймлявших дорожку и постройки, едва просачивался через сгустившийся сумрак, не желавший уступать место новому дню.
Едва он переступил порог клиники, как тут же окунулся в охвативший его повседневный водоворот.
– Игнат Сергеевич, как вы вовремя! – воскликнул взмыленный интерн. – Мы не справляемся!
Из глубины коридора донесся жуткий звук, похожий на вой банши.
– А где все? Где Иван Олегович? – хмурясь, спросил доктор.
– Он в токсикологии. Там новенький заблевал весь пол, а потом… потом… – Интерн поднес ладонь к своему рту и поморщился.
– Понятно. – На ходу сняв с себя пальто, доктор открыл свой кабинет, быстро накинул халат и, взяв все необходимое, рванул на звук воя. Интерн, дежурная медсестра и санитар двинулись за ним.
