Камилла растерялась при виде этой белоснежной улыбки, подчеркивающей его притягательные, будто сваянные искусным мастером черты. От одного звука этого смеющегося сексуального голоса с легкой хрипотцой ее сердце ускоряло свой бег. Она стушевалась и засмущалась от того, что он явно замечает, какое впечатление на нее производит его неотразимая внешность, развитое тело, полное энергии и животных инстинктов, которые невозможно скрыть под одеждой. Камилла безропотно подала ему руку, проглатывая комок сладкого возбуждения в горле, и Тимур помог ей подняться.
Они отчалили, и Камилле вдруг захотелось, чтобы яхта никогда не вернулась к этому берегу; как бы было чудесно, если бы можно было провести в море остаток своих дней подле этого идеального мужчины, стоящего за штурвалом. Тимур всегда был похож на принца из сказки, Камилла почувствовала это еще в тот далекий день, когда была четырнадцатилетней девочкой и сидела вместе с Юлей в больничном коридоре. Тогда они обе впервые увидели его... А он даже не обратил внимания на Камиллу, пожирая глазами длинные Юлины ноги. Время прошло, и теперь она — его жена, и он, конечно же, овладевал ею неоднократно, но она не помнит всех этих, без сомнения, волшебных моментов. Как ужасно забыть нечто прекрасное в твоей жизни, то, что нужно трепетно хранить в глубине своего сердца.
— Почему ты здесь? — спросила девушка.
— Я же говорил, что не оставлю тебя в покое, — отозвался он, не поворачивая головы. — Ты ведь понимаешь, что я больше не мыслю своей жизни без тебя. Наши судьбы связаны, и эту связь не разорвать никому... — Тимур улыбнулся и взглянул на нежное личико, обрамленное мягкими волнами густых блестящих волос. — Не хочешь поесть?
Спустя десять минут они уже приступили к обеду прямо на палубе; Тимур снял рубашку и остался в белых шортах, и его развитый торс с поигрывающими мышцами при каждом малозначительном движении больше ничто не скрывало. Сладкий молочный коктейль охлаждал горло и немного успокаивал душу, взволнованную присутствием мужчины, знающим о ней такое, чего она сама не ведала.
— Ты хочешь жить со мной? — спросил Тимур, и его губы сложились в одну горькую линию. — Понимаю, что ты не помнишь меня...
— Нет-нет, помню, — поспешно возразила Камилла. — Мы с тобой были очень хорошие знакомые, но ты всегда был такой... такой...
— Какой?
— Ты никогда не питал ко мне сильных чувств, и в один прекрасный момент я открываю глаза, а ты женат на мне! Конечно, мне было проще поверить в то, что рассказала мне о тебе мама, чем во внезапно вспыхнувшую любовь с твоей стороны...
— Ты всегда мне нравилась, — прервал ее Тимур, — это не было влюбленностью, но... я думал о тебе с тех самых пор, как ты танцевала на сцене.
— Понятно! — горько усмехнулась Камилла. — Иначе и быть не могло, верно? Многие были без ума от этого моего образа, ты знаешь? Только вот сама я, в моей обычной жизни, вряд ли бы смогла кого-нибудь заинтересовать.
— Нет, это неправда, — покачал головой Тимур. — Видимо, ты забыла, что я знаю тебя с тех пор, как ты была девочкой...
— Да, я отлично помню, вы с Юлей строили друг другу глазки, забыв о моем существовании...
— Эй, ты же не будешь ревновать меня к тому, что осталось в далеком прошлом? Тем более, когда я ни о чем не могу думать, кроме как о тебе. Едем домой?
— Я жила в твоем доме, да?
— Конечно, и там осталось много твоих вещей.
— Даже представить сложно... Мы ведь занимались любовью?
— Конечно, — еле сдерживая улыбку, ответил Тимур. — И тебе это очень нравилось. — Он потянулся к ней через поднос с морепродуктами, разделяющий их, нежно погладил ее по волнистым волосам, развивающимся по ветру, не поднимаясь с колен, настойчивым властным движением прижался к ее податливому рту. От такого близкого контакта с мужчиной Камиллу моментально бросило в жар.
Ей показалось смутно знакомым это ощущение, когда его воля сминает ее хрупкую юную душу под напором бешеной страсти и нестерпимого желания соития в дикое и прекрасное существо с одним сердцем на двоих. Тимур был ее мужчиной, и сейчас она ощутила это всеми фибрами своего естества. Второй раз она уже не откажется от этого подарка судьбы; Камилла обвила его шею руками, и он потянулся к ней, отчаянно рыча от болезненного ощущения, неумолимо разгорающегося в глубинах его тела, растекающегося пожаром по его венам. Все произошло очень быстро: Тимур, повалив ее на мягкий шезлонг, лихорадочно сорвал бретельки с ее плеч, оставляя на ее коже в этих местах горячий след от своих ненасытных поцелуев; его руки скользнули вверх по ее бедрам, и Камилла безропотно подчинилась, когда ощутила его тяжесть, вынуждающую раскрыться навстречу дерзкой любви. Он двигался в ней, ласково скользя пальцами по изгибам ее тела, солнце беспощадно палило, превращая их кожу в расплавленное золото, переливающееся бисеринками пота, и Камилла отчетливо ощущала, как внутри нее растекается обжигающий нектар из недр этого крепкого, идеального тела, владеющего ею безраздельно и навечно.
