Кирилл вошел в помещение морга, дрожа от боли, грызущей изнутри, убивающей многочисленными жалами, сводящей с ума... И казалось, что эта боль так сильна, что он не сможет ее пережить. Он представлялся сам себе медленно высыхающей мумией. Диана лежала на столе, ужасно бледная, с фиолетовыми, почти черными кругами под глазами — всего лишь неподвижное безжизненное тело, которое скоро истлеет, как будто его упрямой черноглазой милашки никогда и не было.
— Я так хотел, чтобы ты жила, — медленно опускаясь на колени, прошептал Кирилл. — Мне бы так хотелось эгоистично лечь рядом с тобой и тоже умереть, — он бормотал это срывающимся голосом, едва понимая, что разговаривает сам с собой. — Но ведь я не могу этого сделать, потому что теперь я отец. И я не знаю, хватит ли у меня сил продолжать держаться, зная, как поступили с моим сыном. И чем я так провинился перед Господом, что должен прощаться с тобой здесь, в этом холодном отвратительном месте?..
Он умолк, задыхаясь от слез. Его Диана, девочка, полная жизни, умерла, и ничто, никакая новая технология не способна вернуть ее, а он все никак не мог заставить себя отойти от нее, будучи готовым по-прежнему, несмотря ни на что, защищать ее тело и память от всех и вся вокруг. Кто-то подошел сзади и ободряюще пожал его плечо; это был Альберт.
— Все закончилось, Кирилл, ее больше нет, — тихо сказал он, будучи уже не в силах сдерживать рвущиеся из груди рыдания. Кирилл оглянулся и, поднявшись с колен, крепко обнял его, как в детстве. — Ее больше нет, мальчик, ее нет!..
Они оба оплакивали свою несчастную, любимую девочку, хватаясь друг за друга, как тонущие хватаются за спасательный круг. Между ними больше не осталось обид и ненависти, все это теперь казалось смешным и мелочным, когда они снова — впервые за много лет глупой вражды — смогли почувствовать себя отцом и сыном.
Сергей Степанович, услышав, что операция провалилась и его внучка скончалась, немедленно слег с инфарктом. Все подозревали, что скоро он тоже отправится вслед за ней в лучший мир, однако за неделю он выкарабкался и, удивительно бодренько собрав совет, сообщил, что окончательно уходит на пенсию и взамен себя рекомендует кандидатуру... Коромыслова. Для многих эта новость была неприятная, но не для подлиз, которых было большинство. Так что Коромыслов приготовился взять на себя полномочия главврача клиники. Тимура, которого едва не стошнило от этой новости, конечно, больше всего волновала Камилла. Она не хотела его видеть из-за давления матери. Сейчас их разделяли тысячи километров; юная супруга была так далеко, что дух захватывало от одной только мысли об этом, и терпеть душераздирающую разлуку становилось все сложнее.
За несколько недель Кирилл понемногу отошел от своей потери, похороны прошли для него в тумане слез и беспамятства, и единственное, что отпечаталось в сознании — это то, как комья сырой земли обрушились на крышку гроба и его счастливое прошлое было навсегда погребено. То, что раньше казалось само собой разумеющимся, вечным, ушло в одночасье, чтобы никогда уже не вернуться.
Кирилл потихоньку знакомился со своей дочерью, с удивлением отмечая, что эта очаровательная крошка уже имеет свой характер, отличный от всех других. У нее были светлые, прозрачные глазки, широко распахнутые, с едва уловимой зеленью на самом своем дне — какие были у него самого в детстве. С каждым днем он все больше узнавал в малышке свои черты, порой видел в ней Диану, когда девочка жмурилась и смешно морщила маленький носик. И он любил ее всем сердцем, с каждой минутой все сильнее.
На его плечи легла не только забота о новорожденной дочери, но и вопрос о ее имени. Он много раз представлял, как бы счастливы они были с Дианой, занимаясь такой приятной проблемой — выбором имен для своих будущих детей. Кирилл назвал дочь Кариной, потому что так звали маму Дианы… Он надеялся, что его любимой бы это понравилось.
