В общем, Соня упала в детство. Часика эдак на два - до сгущения легких сумерек. Мы обе заигрались в переплетение отношений Кена, Барби-Кейт и Барби-Лили настолько, что не заметили, как начало темнеть. Причем, не сами заметили - нас отвлекли и указали на это, а еще громко позвали ужинать. Я подняла голову. Олеся Павловна с задорным видом, молодившим ее просто удивительно, выглядывала из-за двери. Я мгновенно помрачнела. Гадкая ревность, тщательно запиханная далеко вглубь, вновь поднялась, сметя все настроенные преграды. Стало еще более мерзко. Чувствую себя помойкой - скопищем самого отвратительного, что может оставаться от людей. А Олеся Павловна улыбается светло и искренне, даже не подозревая, что чувствует та, кому направлена улыбка.
Ксюшка забыла про все на свете, с гиканьем, радостно размахивая руками и подпрыгивая, побежала на кухню, юркнув между женщиной и косяком. Куклы, выброшенные за ненужностью, со стуком попадали на пол.
Я есть хотела. Сильно. Но идти на кухню... не-ет, вот этого не хочу. И сказала женщине, нацепив вежливую улыбку, что не голодна.
Они - семья. Я - отдельно. Пусть Мари сказала, что я, якобы, член их семьи, сейчас я это не чувствую. Лишняя. Не хочу еще раз почувствовать это. Лучше тут посижу, в детство еще раз вернусь и отвлекусь от мыслей.
Мне вернули мою же вежливую улыбку, разом подняли , причем сделав это быстро, ненавязчиво и в тоже время настойчиво подняли с пола, и повели на кухню, заговорив расписыванием прелестей жареной курочки, картошки и свежего салата... Я не успела оглянуться, как уже сидела за столом, в руке сжимала вилку, а перед носом стояла здоровенная тарелка с горой снеди. От куриной ножки в обрамлении тончайших ломтиков картофеля шел такой упомрачительный аромат... я рядом сидящие Мари и Ксюшка так чавкали и гремели вилками, что я не смогла удержаться от соблазна и хищно нацелила зубья столового прибора на румяный бок ножки.
Леша... Леша разговаривал с Олесей Павловной. Не замечая меня. Вообще. Кость хрустнула и переломилась пополам - это я не заметила, с какой силой сжала ее зубами. Вот бы эту косточку запустить в лобешник кое-кому... но я подавила этот порыв и всю энергию решила тратить на уничтожение ужина.
Вот честно, устала от ревности. Мучиться оказалось очень тяжело. Чтобы она не вздумала возвратиться, старалась смотреть в тарелку, и не коситься на Лешу. Больно на него смотреть. Видеть, что он меня больше не замечает.
Я хотела, как и всякий воспитанный гость, вымыть тарелки, но Мари подхватилась первой, не прекращая разговаривать с Олесей Павловной. Руки застыли в воздухе, над тем местом, где только что лежала тарелка. Улыбка, какую нацепила, исчезла. Никому не нужна моя помощь. Да и я в сущности тоже.
Стремительно отвернулась к Ксюшке, нагнулась и весело спросила, хочет ли она еще поиграть? Ребенок был только рад и я позволила ему утянуть себя прочь.
Барби потеряли актуальность. Зарядившись энергией, Ксюша захотела пряток. Ну прятки так прятки. Я пожала плечами.
Прятаться в пределах одной, довольно маленькой для такого комнате, оказалось не интересно, так что территория расширилась до всего первого этажа. В ходе пряток, а они растянулись у нас ого-го на сколько, за окном стемнело окончательно, я успела изучить чуть ли не весь дом, налюбоваться каждой комнатой, быть раз шесть пойманной, а два раза вообще заблудилась. Сама не знаю, как это вышло. На второй раз искали меня уже все, а не только маленькая девочка. И нашли, отчаянно чихающую, с паутиной на голове и рукавах в какой-то подпольной - в смысле под полом расположенной - каморке, скрюченную в три погибели между комодом и стиральной машинкой несколько доисторического вида. Нашла Мари. Леша стоял в стороне. И, надо же, смотрел на меня. Вот встретилась в его зелеными, наполненными тревогой глазами, и совсем растаяло, великодушно забыв многочасовое игнорирование... почти забыла, так как он, едва я выбралась, вновь повернулся к Олесе Павловне.
Нет, я не ненавидела этого светлого человека, так как попросту не была на это способна. И Лешу тоже не могла ненавидеть, потому что это слишком противоестественно. Я ненавидела себя. За мерзостную ревность и желание обладать другим человеком. Но он - не мой раб. Он - свободен. Я не имею права предъявлять какие-либо претензии.
Мы должны были остаться здесь еще на день. То есть - это ночевка в незнакомом месте... Так, спокойно, Соня. Ты не ребенок. Ты это уже переросла. Ты справишься.
Часиков в десять Олеся Павловна показала наши комнаты на втором этаже. Все четыре, они располагались дверь в дверь. Мне и парню достались по две свободные комнаты, но не противоположные, так располагалась дверь в детскую. Мари - спальня хозяйки, которая соседствовала с "моей" комнатой. И хоть девушка и открещивалась старательно, мол, как она может занимать ее кровать, сама хозяйка была непреклонна.
Сославшись на усталость, я сразу же ушла в отведенную комнату. Нет... сбежала. Ото всех. Ксюшку уже уложили, а что мне без нее делать среди них?
