Сердце забилось быстрее. "Желанной"... В груди, где-то в области диафрагмы, зародился комочек пульсирующего тепла, плавно спустившегося к животу. Мне жутко понравилось это слово. Желанная... Только сейчас поняла - и Леша для меня тоже желанный. Потому что сколько же связано с ним желаний!.. Не совсем приличных, конечно. Ой! Чего это я с таким спокойствием говорю конечно, будто это само собой разумеющееся?
- Но ничего, исправим, - бодро добавил парень.
Э-э-э?! Это он собрался ребенка во мне править? Тем способом, о котором я подумала? Нет, ну что за извращенец!! Да у него... да у него... только одна на уме, вот!
Сказала Соня, вроде как возмущенно, но с тайным довольством и... предвкушением? Кошмар.
Прибежали Мари с Ксюшкой. Последняя орала на нас двоих, придерживая рукой волосы. О, как ветер поднялся... а я и не заметила. Переведя глаза на море, ужаснулась и сипло поддержала Мари в предложении поскорее пойти домой, пока нас не смыло. Море разыгралось не на шутку, волны высотой были метра под два, не меньше, и захлестнули берег уже наполовину. Ни Леша, ни я, хоть смотрели на воду, не заметили изменения... вот помечтали еще немного, и точно ухнули в море.
Неутомимый энерджайзер Ксюша бегала вокруг, радуясь теперь сильному ветру, взметающему в воздух снежную пыль - казалось, что поднялась метель, настолько пыли было много.
Мы четверо - двух "детишек" держали за ручки: Ксюшу Мари, меня - Леша - быстро взбежали по лестнице, оставив за спиной бушующее море, и заспешили в сторону дома Олеси Павловны, благо до него было рукой подать. На мою радость. Не люблю сильный ветер.
В какой-то момент, с неба начали падать уже настоящие снежинки, смешиваясь с пылью. Началась метель. Это добавило скорости.
Перед воротами, рядом с машиной Немриных, стояла еще одна. Причем, марки, которую я знаю - Лендкрузер, здоровенный такой зверь, внушающий уважение и толику страха. Присмотрелась. Ну в точь-точь, как... Нет. Нет-нет! Как будто такая машина только у ее папы. Да таких тысячи!
- Папка приехал!! - завопила Ксюшка и рванула вперед, таща на буксире Мари. Нет, определенно, это не простой ребенок! Откуда столько силищи?
Но она назвала приехавшего папой. Значит, это точно машина не того, про кого подумала.
Вместе с нами внутрь ворвалось облако снега, усыпавшего пол, правда, он почти тут же растаял. Когда захлопнулась дверь - я ее самолично закрыла, - с облегчением привалилась к ней, наконец, нормально дыша. На улице это делать было довольно сложно - в нос и рот забивался снег, даря не самые приятные ощущения.
Девочка, так и не стянув сапожки и куртку, с счастливым визгом побежала по коридору, оставляя на полу грязные разводы. А я - за ней, пытаясь поймать ребенка и стянуть с нее сапоги - нам же ее доверили, а значит, может влететь от Олеси Павловны за грязь. Да и не хотелось бы падать в глазах женщины еще ниже - только недавно ведь поднялась!
Нырнув в открытую Ксюхой дверь, пока та не захлопнулась, ворвалась в зал, и.. застыла. Девочка крикнула: "Папочка!!" и повисла на шее присевшего и улыбающегося в усы очень даже знакомого мужчины.
Передо мной сто... хм, сидел никто иной, как Павел Владимирович Абинков. Прокурор областного суда нашего города. И по совместительству, папочка моей соседки Леночки.
- Дядя Паша?? - у меня начался нервный тик.
Мужчина перевел на меня глаза и, кажется, прифигел тоже.
- Сонька? А ты тут откуда взялась? - пробасил он, округлив глаза.
Хочу задать тот же вопрос...
21
Ксюшка - связующее звено между дядей Пашей и Олесей Павловной. Павловной... не зная возраста отца Ленки, можно было предположить, что она его дочь. Но! Возраст у них... наверное, почти одинаковый, плюс-минус пять-семь лет не в счет. Ксюшка приходится дочерью дяде Паши, то есть - младшей сестрой Ленки, что очень даже вероятно. Я знаю, что у соседки есть сестренка, сколько раз она ее упоминала. И одновременно, Ксюша - племянница Олеси Павловны, если она, конечно, не сказала это просто так, ну тогда, в комнате "моей". Значит, женщина приходится дяде Паше сестрой, родной или двоюродной.
Так?
Я проследила за понимающейся чашкой. Дядя Паша, прикрыв глаза, сделал долгий глоток и отставил чашку в сторону. Взял бутерброд, слепленный Олесей Павловной, вгрызся, и положил на стол уже только половину...
- Соня, от твоего взгляда у меня пропадает аппетит, - меланхолично заметил мужчина, открыл глаза и укоряющее посмотрел на меня.
- Простите, - не мигая и не думая отводить взгляд, ответила.
