И так ровно пять раз. К концу этой пытки отравой из фляги перед капитаном сидела не слегка растрепанная, но еще вполне симпатичная я, а потная краснолицая нечисть с вытаращенными глазами, судорожно пытающаяся не заорать и не сдохнуть от варева Гесса в конвульсиях.
– К счастью, на это… лекарство аллергий никогда не бывает, – глубокомысленно заметил Горыныч, оказавшийся рядом.
Мне мучительно захотелось вцепиться руками в его мягкую и бархатистую рыжую шкуру, носом уткнуться в собачий теплый бок, пахнущий почему-то травой и сушеными листьями. Но… Откуда он знает о свойствах того, что во мне сейчас громко булькало? После всего сказанного нашим биологом, ожидать от Горыныча можно всякого… С опаской взглянула на коротконогого. Пес дружелюбно пофыркивал, обнюхивая мои многострадальные ноги и помахивая окостенелым хвостом. Мне показалось, или живых тканей на нем стало меньше? Потом позвонки посчитаю.
Теперь лечь. Очень надо. Аверин забрал из моих трясущихся рук злополучную флягу, теперь сидит терпеливо и ждет. А ему ведь наверняка есть чем заняться. Попыталась откинуться назад. От острой боли я вскрикнула, судорожно закрывая руками лицо. Лечь не получится. Если Макар со мной вдруг решит развестись, я его точно пойму и прощу. Сплошная возня с такой женщиной.
– У нее левая нога пахнет кровью. – Неугомонный Горыныч быстро меня обошел. Словно медицинским щупом обследуя меня своим мокрым и подвижным носом. – И сзади. Вот тут.
Ощутимый толчок и я взвизгнула, словно пойманная в силок ыса. Позорище, а не член экипажа. Макар промолчал, но взглядом меня обжег красноречивым. Ладонями придержал аккуратно и уложил на воздушный матрас. От боли даже дышать стало трудно. Аккуратно и сосредоточенно ощупал сначала руки, осмотрев каждый палец, постучав подушечками пальцев локти и плечи. Потом, тяжко вздохнув, взялся за ноги, бережно сняв ботинки. Обнаружил ушибленную лодыжку, именно левую, как и Горыныч и указал.
Она живописно окрасилась всеми цветами от синего до фиолетового, и распухла. Интересно, как я умудрилась? Наши чудо-костюмы отлично амортизировали удары, и ботинки спасали меня от ударов камней по пути в русле ручья.
Макар достал из пояса аптечку, – длинную ленту с инъекторами, сосредоточенно что-то там выбрал, потом быстро сделал несколько воздушных инъекций. И мрачнел он все больше. А я внутренне сжалась. Капитан очень злился. На меня? Непонятно. Вижу только черные ленты острого сожаления и раздражения.
И когда Рик дошел до груди… точнее, до ребер, то мне окончательно стало и больно и страшно. С сожалением вспомнила Гесса. Вот он не злился вообще никогда.
– Так куда мы летим? – пискнула, отползая от мужа, его цепких рук и стараясь от боли не заорать.
– Куда ты, моя дорогая? – поймал за здоровую ногу и под громкое фырканье Яхо вернул на исходное место. – В столицу, конечно. На имперском консульском транспорте, с ветерком.
– Нам удалось подать серию сигналов о бедствии. – Подал голос возникший у нас за спиной Игорек. – У нас в экипаже есть раненый и нас нужно срочно спасать.
Пока я удивлялась услышанному успев даже немножечко испугаться за весь экипаж, Макар промурлыкал, ласковыми прикосновениями кончиков пальцев к поверхности куртки обследуя мои ребра.
– Ранена женщина, что особенно обостряет бедственность всей ситуации, между прочим, – вдруг весело ухмыльнулся Аверин .
Я взглянула в его лицо, потянулась к эмоциям и обомлела. Сидящий рядом на корточках муж, лукаво мне улыбаясь, полыхал алой мастью эмоций и злился одновременно. И как понять этих мужчин?
– Ай! —тут Рик добрался до сломанного ребра и раненая женщина заорала, как… я даже не знаю, кто так умеет вопить. – Шервовы гланды, как больно!
Его руки тут же нырнули под куртку, несколько точных нажатий на какие-то точки, известные мужу и неизвестные мне и боль резко утихла. Волшебник. Злой и ехидный.
– Ш-ш-ш. Сейчас обезболю, держись.
Пара колких импульсов обезболивающих инъекций и я смогла выдохнуть.
Макар висел надо мной, близко-близко, глаза в глаза. Я чувствовала его дыхание, руки на ребрах под курткой, кожу нежно поглаживали. Совершенно не успокаивая, наоборот.
– Зачем злишься? – шепотом задала глупый вопрос, так, что услышал меня только муж.
Он снова нахмурился отстраняясь. Зря я спросила.
– На себя, Солнышко. Нельзя быть таким идиотом, командуя экипажем и экспедицией. – На мне осторожно поправил одежду, и убирая в свой пояс аптечку, со вздохом продолжил: – рисковать тобой не было необходимости. Достаточно было кому-то из нас отвлечь на себя эту красотку. Чуть сложнее, немного рискованнее, но мы подготовлены. А теперь тебе больно, я чувствую себя полным подонком, безмозглым и заигравшимся. Злюсь.
Эту тихую исповедь капитана слышали лишь только я и Горыныч. И тот сделал вид, будто резко уснул на краю матраса. Притворялся, конечно: чуткие уши пса шевелились, и не во сне.
