Что-то маленькое и холодное упало ему на грудь. Речник дёрнулся – широкое красное кольцо вокруг ранки разом вспыхнуло болью. Что-то снова упало – на грудь, на лицо. Боль отступила. Фрисс шевельнул руками и охнул от удивления – они снова двигались, он одним махом поднял их над головой! Он растерянно замигал, глядя на тёмные листья над головой. С них капала вода – с каждой секундой обильнее. Стрела, выползшая из ранки, лежала на груди, и красное пятно под ней стремительно светлело. Речник рывком поднялся, и путы на ногах и руках расползлись, как гнилые нитки. Вслед за ними растаяли огненные ленты. Фрисс потёр мокрые запястья. Капли падали дождём, и пахло от них лепестками Ойо’Нви и – едва уловимо – жареной рыбой.
- Укухласи?! Славы и силы! – Речник широко усмехнулся, вскинул голову – глаза статуи, на миг засиявшие синевой, медленно гасли. Рядом шевельнулся и тихо застонал Нецис. Речник растерянно мигнул, помотал головой и бросился к Некроманту.
Нецис уже сбросил путы и сидел, подставив лицо под капли. Ранки и порезы на груди затянулись бесследно. Рядом, положив голову на колени колдуна, растянулся Алсаг и лениво жмурился. Капли падали ему на уши, он вздрагивал, прижимал их, но не двигался с места. Некромант рассеянно ощупал его лапу, сняв последние повязки, довольно кивнул и посмотрел на Речника.
- Боги! Нецис, я боялся, что живым тебя не увижу, – Фрисс обнял его, не обращая внимания на холод, идущий от белесой кожи. – Это я втащил тебя во всё это…
Некромант судорожно вздохнул и прижал Речника к себе.
- Ты вернулся за мной там, на корабле, – прошептал он на ухо Фриссу. – Мог уйти, должен был уйти, но вернулся. Спасибо…
- Да ну, проку от моего возвращения, – смутился Речник. – Нецис, ты встать можешь? Пора уходить отсюда. Не хватало ещё дождаться местных!
Каменная дверь лязгнула, огненный шар повис под дырой в крыше, озарив храм изнутри, и мокрые листья вспыхнули золотом и рубином. Алсаг подпрыгнул на месте, разворачивая перепонки на хвосте, Фрисс рывком поднялся, оттеснив Нециса за спину, и выставил перед собой руку.
- Ал-лийн!
Водяной шар вздулся и расплющился, превращаясь в мерцающую стену между ним и теми, кто стоял у входа в зал. Сквозь водяное марево Фрисс видел красную броню, чёрный ушастый шлем и бледную кожу на панцирях. Тот, кто в шлеме, шагнул вперёд, показывая Речнику пустые ладони.
- Отчего ты думаешь, что мы лишены чести? – спокойно спросил Унгвана; в его голосе не было ни страха, ни удивления, как будто иного он и не ждал. Сверкающие водяные капли всё падали с листьев, скатывались по плечам Речника, и он чувствовал, как уходит тупая ноющая боль из черепа, и тело наполняется силой.
- Укухласи, справедливая, сказала своё слово, и мы его услышали, – продолжал Унгвана, бесстрастно глядя на пленников сквозь водяной диск. – Вас, троих, она признала невиновными и заслуживающими жизни. Пусть это странно звучит для нас, Нор’иси, но, видимо, бывают и добродетельные коатеки, и вы – из них. Вы, трое, свободны и чисты перед богами и смертными. Я, Унгвана, обещаю.
Водяной шар разлетелся брызгами. Фрисс растерянно смотрел на жреца. Чёрные глаза-провалы по-прежнему ничего не выражали. Четверо норцев за его спиной с почтением глядели на Укухласи, прижав ладони к груди.
- Ты сказал – мы свободны? Мы уйдём отсюда, и вы не погонитесь за нами, не насажаете в нас стрел и не свяжете магией? – нахмурился Речник. – И все Ксази забудут, как нас звать, и никто не…
Унгвана склонил голову.
- Вы перенесли боль и унижения, – бесстрастно сказал он. – Я об этом сожалею. Веришь ты мне или нет – но будет так. Никто из Ксази больше не преградит вам путь. Укухласи говорит, что вы должны жить и делать то, что делаете, остальное не волнует Умма Ксази. Ты согласен, Яо Ксази?
Южанин в красной броне по правую руку от жреца вздрогнул и шагнул вперёд.
- Я повинуюсь слову Укухласи, – пробормотал он, опускаясь на колени и прикасаясь лбом к полу. – Я прошу прощения за сделанное и сказанное. Я был несправедлив к вам, о коатеки. Слово за вами.
Четверо жрецов отступили от Яо, Унгвана взглянул на Фрисса, как будто чего-то от него ожидая. Речник нахмурился и ощупал свою грудь – следа от ноги Яо, разумеется, не осталось, но кожа до сих пор горела при одном воспоминании. Он сделал шаг к стоящему на коленях. Никто не двинулся с места.
- И кто теперь похож на гнилую чинпу? – Фрисс поморщился и отвёл взгляд от Яо. – Мы не коатеки – мы люди Великой Реки, и это видно каждому, у кого не срослись веки. Разбирайся со своими жрецами сам, о Унгвана. Где мои мечи и моя Двухвостка?..
