…Утро выдалось солнечным, небесный огонь без препятствий лился на мостовые и силился испепелить каждый камень и каждый лист, и слабый ветерок с речной пристани не мог развеять удушливую жару. Впору было раздеться догола, собственная кожа казалась тесной и жаркой – но Фрисс, не обращая внимания ни на духоту, ни на солнечный огонь, сидел в боевых доспехах, туго затянув все ремешки, и даже не отгонял от себя Алсага, пристроившего раскалённую голову на бедро. Нецис в тёмно-серой кольчуге из чешуй праха сидел рядом и ел так, будто его не кормили лет двести. Блюдо с жареной рыбой почти уже опустело, на нём не осталось даже костей, и теперь Некромант тщательно вымакивал лепёшками жижу, оставшуюся на дне плошки с яусурвой. Фрисс из вежливости оторвал половину лепёшки, макнул в яусурву – и так и сидел с едой в руке, давно остывшей, и не решался донести её до рта. Вторая рука у него была свободна – и он осушал уже третью чашку светло-жёлтой пенной мвенги – странного местного вина, приятного, но коварного, как нерсийская топь. Алсаг уже не косился ни на плошки, ни на оплетённый листьями кувшин – он был сыт и доволен, и что-то мерно рокотало в его горле.
На груди Фрисса белела подвешенная за хвост рыба, тщательно вырезанная из кости – Речник подозревал, что из кости кого-то разумного, и такая же подвеска добавилась к двум другим на шее Нециса. Каждый, кто заходил под навес постоялого двора у стен храма Укухласи, останавливался на пороге, впивался взглядом в лица путников, потом – в их амулеты, хватал ртом воздух и с большим трудом отворачивался и шёл дальше. Фрисс, махнув на всех рукой, сидел вполоборота к двери и глядел на Нециса. Некромант поглощал рыбу, но Речник не сомневался – его слушают, и очень внимательно.
- Он ведь узнал меня, Нецис. Узнал. У него тут дыра была… чёрная дыра, и кожа вокруг обуглилась, у него только один глаз был… и он смотрел на меня. Он удивился, но… не пытался ничего сделать мне, ничего… – Фрисс помотал головой и судорожно вздохнул. – Это Гедимин был. Не морок, не призрак – он сам. И он убивал так страшно… он же не мог, я знаю, не мог…
Нецис сочувственно покачал головой и на миг оторвался от плошки.
- Фрисс, я совсем не знаю Гедимина. Тебе виднее. Это сны о какой-то очень далёкой войне. Гедимин, возможно, знает её, а я – нет.
Речник нахмурился.
- Нецис… Я ведь пообещал ему весной… пообещал, что никогда не выстрелю в него. А теперь… Ведь я даже не окликнул его, не позвал по имени…
- Та-а… Думаю, ваша встреча во сне навряд ли навредила ему наяву, – покачал головой Некромант. – И если он видел то же, что и ты, он поймёт тебя. Куда больше мне интересен воин в красном и золотом. У него щупальца ниоткуда не свисали?
Фрисс изумлённо мигнул.
- Щупальца?!
- Солнечный змей без ума от крови. Когда он заставляет друзей и родичей убивать друг друга, это… – Нецис задумчиво сощурился. – Это для него – как для Алсага хмель, а для тебя – купание. Он непременно заглянул бы в такой сон. И красный воин, радующийся крови и приказывающий убивать… та-а, синхи… возможно, тень змея в твоём сне. В другой раз присмотрись к таким теням. Ты воюешь во сне, Фрисс, но твой враг – не Гедимин, так и оставь его в покое…
Он посмотрел на опустевшие блюда и вздохнул.
- Фрисс, я всё съел – и я не наелся. Не принесёшь мне ещё? И… ты зря не ешь, после всех этих волнений нужно восстанавливать силы.
- Я принесу, Нецис. Обо мне не беспокойся – я сыт, – покачал головой Речник и поднялся с места, переложив голову Алсага на ногу Некроманта. Кот дёрнул ухом, но глаз не открыл.
Десятком ступеней ниже, в подвале с каменными стенами, булькал над багровыми углями котёл с яусурвой, и южанин, блестящий от пота, выдавливал туда медуз. «Так и знал, что без этой дряни не обошлось!» – поморщился Речник, вспомнив, что привкус яусурвы сразу показался ему знакомым.
- Хаэй! Есть ещё рыба?
Южанин молча дотянулся до огромной каменной плиты – тонкого листа, на котором шкворчала промасленная рыба – и смахнул, сколько мог, на блюдо, подставленное Речником, заострённой палкой потянулся к лепёшкам, но тут его взгляд упал на резную рыбу – и он вытаращил глаза и чуть не уронил палку в котёл.
- Хватит уже глазеть! – рявкнул Фрисс. – С утра не надоело?!
Норси невозмутимо поддел груду ещё дымящихся лепёшек и шмякнул на блюдо поверх рыбы.
- Всегда радостно видеть, как справедлива богиня, – ответил он с усмешкой. – Маул Идхева Ксази третий год носит белую рыбу, каждый раз видеть его мне приятно. У вас достаточно мвенги?
- Даже многовато, – покачал головой Речник, чувствуя слабость в ногах. – Маул Идхева? Жрец-Инальтек из клана Идэвага? Так он тоже…
- Он был пленником в Джегимсе, его привезли из леса, – кивнул повар. – У него было много язв от хоки. Его оставили в храме на ночь, и богиня его вылечила. Он здесь теперь, с двумя жёнами. Очень приятно видеть его, когда он приходит.
- Вот как… – протянул Речник, поудобнее хватаясь за горячее блюдо и двумя пальцами подцепляя полную плошку. – Он храбрее, чем я.
