Шест был уже не нужен – река расширилась, островки и тростниковые кочки сгинули, и колдовское течение неспешно тащило плот вдоль стремнины. Вода, окрашенная прелой листвой и опадающими лепестками, пахла терпко и горьковато и была тёплой, как нагретый солнцем навес над плотом. Фрисс давно снял доспехи и стянул сапоги, и болтал теперь ногами в медлительной реке, и мысли его были так же неспешны и спокойны. Путь предстоял неблизкий, но куда более приятный, чем прокладывание тропы в Великом Лесу, сквозь все корни, лианы и мхи. И ещё было немного времени до полдня и неистовой солнечной вспышки, от которой Нецис снова сползёт на циновки и будет лежать, судорожно хватая воздух. Фрисс жалел, что Некроманта некуда спрятать – под каменной крышей такие сполохи он переносил не в пример легче… но хорошо и то, что полдень застанет его за отдыхом, а не в бою или с колдовским лезвием, рассекающим корни и стволы, в руках. Так ведь и покалечиться недолго…
- Близится Маджива, время красной воды, – Нецис, вернувшийся на спину Двухвостки, поднял голову и посмотрел на Речника. – Три или четыре дня – и рыбу можно будет вынимать из воды руками. Наверное, Фрисс, у вас на Реке всегда так…
Мимо, поднимая маленькие волны, проплыла вереница больших плоскодонок под тростниковыми парусами, выкрашенными в буровато-красный. Груз, сваленный на их палубы, нельзя было разглядеть – его прикрывали широкие листья – но кислый запах выдержанных плодов Мфенеси реял над кораблями, щекоча ноздри. Даже Двухвостка зашевелилась и громко фыркнула. Гребцы, мерно взмахивая вёслами, глазели на чужеземцев молча, те же южане, кто не был занят делом, столпились у левого борта, указывая на плот Фрисса пальцами. Речник нахмурился и повернулся к ним лицом, так, чтобы видна была костяная рыба на груди. Плоскодонки проплыли мимо, но люди на борту долго ещё толпились на корме, разглядывая диковинных пришельцев. Фрисс различил слово «коатеки» и помянул про себя тёмных богов. Ещё ни один проплывающий мимо южанин не забыл сказать что-нибудь о коатеках. Наверное, в самом глухом углу Великого Леса, куда и солнце не заглядывает, знают, что это за народ…
- Я взаправду похож на коатека? – вполголоса спросил он у задремавшего Некроманта. Нецис вздрогнул и удивлённо на него посмотрел.
- Нээр’иси – народ, сходства с которым не следует стыдиться, – покачал он головой. – Я горжусь тем, что среди моих прародителей были коатланцы. Увы, я на них совершенно не похож…
- Это, должно быть, было очень давно, – хмыкнул Речник, глядя на узкое бледное лицо. Кожа Некроманта под любым солнцем оставалась белой с серебристым отливом и холодной, как вода родника. Фрисс посмотрел на свою бронзовую руку, на смутное отражение в медлительной реке… И верно, похож. Пора, наверное, поймать древесную змею и натыкать в волосы зелёных перьев…
Плот, нагруженный до предела тростниковыми бочками, проседал так, что над его настилом плескалась вода, но южан, устроившихся на бочках, это не смущало. Они свистели, зазывая ветер в причудливый плетёный парус, и плот медленно, но верно взбирался вверх по течению. За первым плотом плыл, вертясь и пытаясь обогнуть его, второй, полегче. С мачты свисали гирлянды из пурпурных лепестков, вода, смешанная с соком, стекала на циновки и красила их багрянцем.
- Дни красной воды? – усмехнулся Фрисс. – Куда-то везут много мвенги.
- Урр? – навострил уши Алсаг. – Прраздник?
Нецис запустил пальцы в его мех, и кот заурчал громче.
- Неделя праздников, Алсаг. Через семь дней Мадживы, если хватит дождей, созреют плоды Чинпы. Будет день Джинбазао, и начнут готовить новую мвенгу. Она быстро вызревает – довольно месяца… Печально лишь, что норси забыли, как делать хсайок. А ведь тут много нужного папоротника и очень неплохих грибов…
- Фррисс, где мы встрретим такие хоррошие дни? – оживился кот. – Только не на рразвалинах с мерртвяками!
- Боги знают, – неохотно ответил Речник, пожав плечами. – Тебе не хватило празднований в Миджити?
- Мррф, – прижал уши Алсаг. – Фррисс, ты всё ещё серрдишься на норрцев?
- Это пустое, – отмахнулся Речник, глядя на воду. – Страх и дела страха… Но если нам повезёт миновать все селения живых и не задержаться ни в одном, я порадуюсь.
- Та-а, си-меннэль, – пробормотал Нецис, глядя на него с тревогой. – Си-меннэль, илкор ан Ургул…
Фрисс мигнул.
- Откуда ты взял такое наречие, которое и под зельями не поймёшь?!
Повисла тишина, которую нарушал лишь плеск волн и тихий шелест листвы. Из-под ветвей небо казалось узкой белесой полоской, и вот-вот она должна была полыхнуть неистовым жаром. Нецис распластался на панцире Двухвостки, заранее болезненно жмурясь, и спрятал лицо в ладонях. Фрисс пропустил воду сквозь пальцы и надолго задумался.
