- Да ну, какой эксперимент… – вспыхнул сиригн и полез в карман. – Один дальний-дальний родич из Мертагула сболтнул недавно, что знает некромантскую присадку – ту, из-за которой к их железу ржавчина не липнет. Наврал, понятно, однако мы подумали вшестером – и кое-что вышло. Делали вчера пробную плавку, три бруска оставили на погляд. Я со вчерашнего дня носил вот это в мокрой тряпке. Взгляни-ка!
Что-то небольшое, но увесистое полетело в Гедимина, ударилось в плечо и отскочило с глухим стуком, упав в чёрную траву. Древний сквозь гул в ушах различил испуганный крик сиригна, скрежет фрила по металлу и шипение перегретой и внезапно охлаждённой плазменной спирали.
Он стиснул зубы и медленно, с трудом разжал пальцы, вцепившиеся в сфалт. Оружие упало на траву, сармат опустился следом, жмурясь и стискивая кулаки. Броня тихо похрустывала, багровый туман перед глазами нехотя рассеивался, но кровь ещё гудела в ушах, разрывая виски. «Не прикасаться к нему. Не прикасаться. Это не враг. Спокойно, Гедимин, спокойно…»
- Бездна и все её отродья! – выдохнул над его головой сиригн, испуганно наклоняясь над сарматом и неловко гладя броню. – Гедимин, что же ты молчал весь вечер?! Что с плечом? Там, под бронёй, небось, мясо наружу и кость пополам, а ты молчишь… Если бы я знал, я бы и не подумал… Ты сиди тут, не двигайся, я мигом лекаря найду!
Сармат поднял голову и изумлённо мигнул, растерянно ощупывая собственное плечо. Кусок металла не оставил и щербинки на броневой пластине. Древний мигнул ещё раз и еле успел поймать убегающего сиригна за пояс.
- Йизгар, не надо ничего. Я не ранен, ты… не пугайся, Йизгар. Это моя оплошность, – он поднялся с земли, закидывая за плечи сфалт и на всякий случай спуская его за спину так, чтобы наверняка не дотянуться. Кусок серого металла лежал на его ладони, тряпка с него слетела, но следы жидкости и маленькие пятна ржавчины сохранились. Древний, не глядя на сиригна, сомкнул на бруске «усы» анализатора. Шум в ушах унимался, но слишком медленно, и скафандр снова стал тесен в груди. Дозиметр показывал что-то странное – зыбкую пляску показателей на самой грани нормы, чуть-чуть повыше обычного местного фона…
- Ты смотри, Гедимин, – недоверчиво покачал головой сиригн. – Представить не могу, как у тебя должно болеть, чтобы ты так вскинулся. Лекарь взаправду не нужен?
Он стоял совсем рядом – если что, не успел бы и дёрнуться.
- Что-то в воздухе носится, – продолжил он, не дождавшись ответа. – Я в голову не брал, но… Вчера мои повздорили прямо у печи, замешкайся я немного – одного бы в жерло затолкали. А позавчера… стыдно сказать – самого за руки оттаскивали. Ведь сломал бы я шею этому треплу, а на что?! Он с рождения такой, раньше же никто его за болтовню не калечил… Мертагульские, они через одного…
Сармат на мгновение оцепенел, потом очень медленно и осторожно развернулся к Йизгару.
- Давно у вас нелады с Мертагулом?
Тот растерянно мигнул.
- Да нет, какие нелады… – промямлил он, отводя взгляд. – Мы же не знорки безголовые – друг на друга кидаться. Так, мелочь всякая… то тут, то там. Это из-за жары, наверное. Похолодает – все уймутся.
Гедимин порадовался, что сиригн смотрит в сторону – прятать темноту, залившую глаза, Древний не умел.
- Да, лето жаркое, – кивнул он. – Скажи, Йизгар, вам часто снятся кошмары?..
Глава 30. Мвакидживе
- Напрасно ты, Фрисс, не пошёл в гости к родичам Тарикчи, – покачал головой Нецис, оторвавшись ненадолго от созерцания воды и багряных ветвей цветущей Гхольмы, отражённых в тёмной реке. – Угощение было отменным.
- Мрряф, – в знак согласия шевельнул ухом Алсаг. Кот лежал поперёк панциря сонной Двухвостки, свесив хвост и лапы, безвольный и недвижный, как тюк сена. Он не двинулся с места даже тогда, когда Нецис убрал его голову со своего живота и спустился на край плота, к красновато-бурой воде.
- Знаю я, чем там угощают, – поморщился Речник, вытягивая шест из воды и опускаясь на тёплый тростник. Над рекой, почти смыкаясь, свисали широкие ветви, над плотом покачивался на тонких опорах плотный лиственный навес, но лучи солнца всё равно просачивались, и от циновок шло ровное тепло, как и от яркого панциря Флоны. Двухвостка дремала на середине плота, во сне размеренно пережёвывая пучок тростника, и места для людей оставалось немного – края у самой воды или панцирь с привязанными к нему тюками.
