Она, роняя слёзы, поднялась, жадно припала к нему, вздрагивала всем худеньким телом, ластилась:
- Скорей стань со мной...
Его подкупили её отчаянно-жалкая покорность ему и желание. Он лёг с ней, и они насладились. После этого он при ней, когда хотел, щупал её подруг, вместе с Ильёй выгонял из них стоны и пот страсти. Варвара в лицо грязно ругала его, в пылу ругани, мотая головой, гримасничала, визжала, топала ногами, но боялась повторить с Ильёй, хотя парилась в бане со всеми.
15
Минула середина мая, иной зорькой проливался пролётный дождь, день распускался облачный, тёплый или солнечный и жаркий, как нынешний. Перед закатом Неделяев, в телеге возвращаясь с поля, въехал во двор. Илья и Мария сегодня окончили сев раньше, топили баню. Баня, рубленная из сосновых брёвен, крыта тёсом; дым из трубы, оседая, лениво расплывался над двором.
Едва Маркел обиходил коня и вышел из конюшни, его окружили Санечка, Лизка, Ленка и Варвара, кроме которой, все выпили самогонки, разгорячённо всхохатывали. Мария прошла мимо в баню: несла охапку заготовленных в прошлом году веников. Из бани выглянул, влажно краснея лицом, Обреев в исподнем:
- Натопил - в ушах звон!
Девахи и Маркел стеснились в предбаннике, торопливо раздевались, парня поталкивали возбуждённо, поглаживали, задиристо щипали. В бане уже голый Илья лежал ничком на лавке, нагая Мария намыливала ему спину. Белотелая гладкая Санечка, играя сдобным задом, отстранила Марию, со сдавленным страстным смехом вскрикнула:
- У-ууу, жа-ар! - и запустила пятерни Илье в густые волосы.
Он и Санечка принялись отдавать дань греху, их нагоняли Маркел и Лизка. Мария, сидя на другой лавке, мыла в ушате голову. Ленка, стоя, закидывала за плечо руку с веником, похлёстывала себя по крупным ягодицам, улыбалась, обнажая белые здоровые зубы. Тощенькая с чуть заметными грудками Варвара подавалась из стороны в сторону на длинных тонких ножках, с гримасой ревнивой боли смотрела на Маркела и Лизку, а затем намыленной рукой взялась бередить себе гнездо мучений.
Обе пары, оттрудившись на совесть, разъединились, и Мария стала Илью тереть мочалкой, а Ленка и Варвара взялись за Маркела. Мочалки из лубяного слоя коры молодой липы были новые, скребучие. Санечка и Лизка, окатившись водой и смыв пот, тёрли мочалками себя, расслабленно-сладко вздыхали. Мария и Ленка принесли парням из предбанника ядрёный квас, те напились, тут же с лавки встала курносая румяней румяного Лизка, оттеснила Марию от Ильи, прижалась к нему внушительными грудями. Он зажмурился, ухмыльнулся:
- Ха-а, репка!
Лизка призывно взвизгнула, издала утробное:
- Н-на-аа!
И они занялись. Ленка шагнула к вставшему с лавки Маркелу, победно, ехидно-торжествующе взглянула на Варвару, взяла парня за руку и, присунув её к лазейке соблазна, произнесла грудным томящим голоском:
- Я ли не твоя, мой хмуренький?
Она плотно обхватила его, и их увлекла нераздельность дерзания. Варвара, с которой Маркел жил только наедине, опять, кусая губы, исходила страданием и ярилась до исступления.
16
Горницу освещала висевшая над столом двадцатилинейная керосиновая лампа под плоским жестяным абажуром, выпущенный полностью фитиль горел ярко-жёлто. Илья Обреев, после бани надев светло-серую косоворотку, сидел в удовольствии хозяйского положения - широкогрудый, недурной лицом, он лучился отменным здоровьем. Справа от него сидела тельная черноволосая истомно-улыбчивая Санечка, слева от Ильи устроились Лизка и Мария.
Напротив Обреева занимал место Маркел с Ленкой слева и с Варварой справа. Парень не из красавцев, малоподвижное с мясистым носом лицо, жёсткие волосы, слишком толстая в сравнении с торсом шея. Насупленным видом он старался скрыть, как ему нравится его теперешняя жизнь - к примеру, то, что на нём новая ситцевая, из хозяйских, сиреневая рубаха.
К этому времени баран и овца, которых оставил Москанин парням и Марии, были зарезаны, спроважены в дальний путь, одинокую овечку пока приберегали и потому сейчас ели варёную картошку со сливочным маслом, ржаной хлеб и разные соления. Санечка тронула пальцем стоявший перед Ильёй стаканчик, налитый до половины самогонкой:
- Не тяни - выпей! Или не хороша самогоночка? Я когда плохое приносила?
Илья, жуя картошку, откусил кусочек тугого солёного груздя, сказал:
- Я не пью, как пьяница.
- Конечно, нет, и я тоже не такая, - она выпила свои полстаканчика, и под её крепкими зубами захрустела квашеная капуста. Искоса глядя на Обреева затуманившимися глазами, Санечка произнесла: - Почему ночь невозможно короткая?
Он сказал с усмешкой:
- Станешь пьяная - я не буду с тобой.
- А чего?
- А то, что с отупелой неинтересно! Я уж тебе говорил!
Санечка в обиде воскликнула:
- А если меня горе ест? Не убили б моего любимого муженька, я бы... - оборвала она на высокой ноте, и Варвара со своего места ввернула:
- Не убили бы, которого не было, то ты б сюда не ходила?
- Ой ли! - прыснула Ленка, блеснув белыми зубами.
За Санечку вступилась Лизка:
- Она плохого никому не сказала, зачем её шпынять? - при этом толкнула плечом Илью, словно призывая вмешаться.
