Писарь дал штабс-капитану другую газету, это был номер "Новой жизни", вышедший 9 января 1918 года, в тринадцатую годовщину Кровавого воскресенья. Тавлеев пояснил Маркелу и Илье, что газету издавал пролетарский писатель Алексей Максимович Горький, и вот что он написал о расстреле в статье "Несвоевременные мысли". Штабс-капитан стал читать:
"5 января 1918 года безоружная петроградская демократия - рабочие, служащие - мирно манифестировала в честь Учредительного Cобрания.
Лучшие русские люди почти сто лет жили идеей Учредительного Собрания, - политического органа, который дал бы всей демократии русской возможность выразить свою волю. В борьбе за эту идею погибли в тюрьмах, и в ссылке и каторге, на виселицах и под пулями солдат тысячи интеллигентов, десятки тысяч рабочих и крестьян. На жертвенник этой идеи пролиты реки крови - и вот "народные комиссары" приказали расстрелять демократию, которая манифестировала в честь этой идеи".
Тавлеев сказал, что главная газета большевиков зовётся "Правда" и прочитал, что о ней написал Горький:
"Правда" лжет, когда она пишет, что манифестация 5 января была сорганизована буржуями, банкирами и т. д., и что к Таврическому дворцу шли именно "буржуи". "Правда" знает, что в манифестации принимали участие рабочие Обуховского, Патронного и других заводов, что под красными знаменами Российской социал-демократической партии к Таврическому дворцу шли рабочие Василеостровского, Выборгского и других районов. Именно этих рабочих и расстреливали, и сколько бы ни лгала "Правда", она не скроет позорного факта".
Штабс-капитан зачитал ещё несколько строк из статьи Горького:
"Итак, 5 января расстреливали рабочих Петрограда, безоружных. Расстреливали без предупреждения о том, что будут стрелять, расстреливали из засад, сквозь щели заборов, трусливо, как настоящие убийцы".
Тавлеев, зачитывая строки из другой газеты, рассказал ещё Маркелу и Илье, как в ночь с 6 на 7 января в Мариинской больнице в Петрограде были убиты депутаты Учредительного Собрания Андрей Иванович Шингарёв и Фёдор Фёдорович Кокошкин. Ранее большевики заточили их в Петропавловскую крепость, два немолодых человека просидели в холодных камерах больше месяца, и их, больных, перевели в больницу. Начальник охраны потом говорил, что его руководство советовало ему не возиться с заключёнными, а "просто сбросить их в Неву". Когда он всё же доставил их в больницу, руководство было возмущено тем, что он "не мог расправиться с ними". Ему было велено отправиться в ближайший флотский экипаж и позвать готовых на убийство.
Охотно откликнулись около тридцати матросов флотских экипажей "Ярославец" и "Чайка". Ночью они явились к больнице, одни из них заняли посты на соседних улицах, чтобы никто не помешал расправе, остальные вошли в здание. Караул указал им палаты, и расправа произошла. В Шингарёва выстрелили из револьвера и всадили штык. Кокошкина убили выстрелами в рот и в сердце.
- Большевицкая власть покрыла убийц, осталось якобы неизвестным, кто они, - подытожил штабс-капитан, затем сказал, что 9 января демонстрацию в защиту Учредительного Собрания расстреляли в Москве. Газета "Известия ВЦИК" от 11 января 1918 года сообщила, что были убиты более пятидесяти человек и более двухсот ранены.
Он смотрел в лица Неделяеву и Обрееву: как они отнеслись ко всему, что услышали?
Обреев произнёс искренне:
- Сколько жестокостей! - однако продолжать не стал.
Неделяев молчал, и офицер проговорил:
- Ты как будто такой любознательный... узнал, что хотел?
- Узнал, почему вы, ваши все возмутились.
- А как можно было не возмутиться? - спросил напористо писарь.
Маркел хотел сказать, думая о большевиках: "Так и у тех, конечно, было чем возмутиться", но поостерёгся и произнёс:
- Понятное дело...
- Что тебе понятно? - наседал молодой человек.
- Что вы считаете вашу войну справедливой, - безразлично ответил Маркел.
21
Пришёл фельдшер, поглядел на сидевших в горнице, сказал штабс-капитану:
- Малярия затрепала Неласова. Хорошо, что хинин ещё есть, я ему дал. А у Гринцова кровохарканье. Из-за того, что он, как жердь, длинный, поверили, будто ему семнадцать, а я узнал: ему пятнадцать только.
Фельдшер обвёл всех взглядом невесёлого человека, вынужденного утешать:
- В другое время его бы в Уфу послать кумысом полечиться. А так... домой списать - он будет к другим частям прибиваться. Такие ребятки дома не сидят.
- Оставляем у нас, - сказал штабс-капитан.
Писарь поглядел на Маркела и Илью:
- Наш брат из гимназий и реальных училищ идёт воевать за демократию, а крестьяне не торопятся.
- Мы только от вас поняли, что да как, а то одно услышишь, другое, брехни много, - оправдывался Илья.
Тавлеев заговорил о том, что в Самаре организовался КомУч: Комитет членов Учредительного Собрания. Его второе название "Комитет защиты Учредительного Собрания. Самарское правительство". Растёт Народная армия КомУча, сказал штабс-капитан, его отряд вошёл в её состав.
Фельдшер, у которого не изменилось грустное выражение лица, обратился к Маркелу и Илье, словно утешая их:
