Когда стало темно, разведчики на конях двинулись шагом за стариком, которого они уговорили помочь им. Собаки в деревне, где хозяйничали чужие люди, лаяли и днём и ночью, к их лаю привыкли. Давеча старик сказал: красные устроились человека по четыре в нескольких стоящих рядом избах, теперь он указал крайнюю. К её двору вдоль плетня с росшим возле бурьяном прокрались подпоручик, с ним трое. В неплотной тьме была различима фигура часового, он сидел на ступени крыльца и, очевидно, дремал. Подпоручик осторожно поднялся над плетнём с карабином в руках, приложился - от удара пули часовой чуть дёрнулся, обмякло сунулся головой вперёд.
Разведчики перемахнули через плетень, кинулись к избе. Невысокий быстрый паренёк очутился первым у двери, рывком открыл её и прижался к стене сбоку - бросив внутрь осколочную гранату Ф-1, прозванную лимонкой. После взрыва ворвались в избу, вскидывая винтовки.
Три другие группы уже были в соседних дворах - красные выскакивали из изб под выстрелы, некоторым удавалось пробежать к лошадям, вскочить на неосёдланную. Двое с винтовками, один с двумя револьверами залегли за колодезным срубом - разведчик из-за овина забросил туда лимонку, которая разорвалась с её характерным на открытом воздухе негромким хлопком.
Дико заполошные, утробные, очумелые голоса красных, выкрикивающие матерную ругань, перекрыл призыв:
- К пулемёту!
Но у двуколки, где был пулемёт, уже прилёг разведчик - подсёк одного, второго, третьего из маузера, упирая в плечо приклад, которым служила кобура орехового дерева, называемая колодкой.
Красные, полуодетые, почти все босиком, убегали задворками, через огороды, пропадали в ночи.
- О! Вон туда заскочил! - один разведчик тронул за плечо другого, показал рукой на сарай.
Они вошли в сарай с винтовками на изготовку, сказали в один голос:
- Сдавайся!
В темноте разглядели поставленные сюда до зимы сани, из них поднялся, живо воздев руки, человек:
- Не стреляйте! Я безоружный!
Его вывели во двор, подошли другие разведчики с подпоручиком.
- Меня подневольно в команду взяли! Поглядите - пиджак на мне! - сказал пленный тоном простосердечия, старательно держа руки поднятыми.
- Обыскать его! И хозяина вызвать! - велел подпоручик.
Появился хозяин избы с керосиновой лампой. Лишь только она осветила лицо пленного, взметнулся крик:
- Во-от кто! Я тебя узнал!
- Что такое, Утевский? Кого вы узнали? - недоверчиво спросил офицер взволновавшегося паренька-солдата.
Тот принялся объяснять:
- В Бузулуке зимой стали хватать эсеров! Посадили в тюрьму Переслегина, Захарьева. Я с товарищами требовал их освобождения, и меня тоже схватили, посадили в ту же камеру. И пришёл он, потребовал, чтобы Захарьев встал на колени, тот не встал, и ты... - юный солдатик повернулся к мужчине в пиджаке, - ты стал стрелять ему в живот... Потом ты закричал Переслегину, чтобы он встал на колени, а он дал тебе пощёчину. И ты стал избивать его, пожилого, больного! У тебя были засучены рукава, я видел татуировки на твоих руках, на пальце видел медный или золотой перстень с печаткой. Ты бил Переслегина кулаком и ладонью, рукояткой нагана, ногами и выстрелил ему в лицо.
- Покажите руки, - сказал пленному подпоручик, тот показал пятерни, растопырил пальцы, говоря со скорбным как бы смиряемым негодованием:
- Никакого перстня, ошибка, спутал с кем-то меня!
Солдаты задрали ему рукава - округлые мускулистые руки оказались выше кистей покрыты рисунками.
- Наколки у многих на руках! Неуж у ваших ни у кого нет? - сказал мужчина офицеру.
Тот спросил Утевского:
- Не помните, какие татуировки?
Солдат мотнул головой:
- Нет!
У пленного вывернули карманы, велели снять сапоги; лампу передавали друг другу, освещая его со всех сторон, опускали её к земле - перстня не увидели. Подпоручик послал ребят с лампой в сарай - не брошено ли там оружие. Не нашли ни револьвера, ни пистолета. Один из разведчиков, подняв лампу над пленным, сказал:
- А его ли пиджак?
Взгляды обратились на хозяина избы:
- Не ваш пиджак он взял?
Селянин подумал и ответил, что нет. Было понятно: он мог солгать, боясь мести.
Подпоручик спросил Утевского:
- А как вы спаслись из тюрьмы?
- Меня спас надзиратель, он при царе служил и никогда не видел, чтобы в тюрьме убивали. Тряс головой, шептал: "Революция..." Он вывел меня и сам ушёл, чтобы скрыться. Сказал - семьи у него нет, и красным некого покарать. - Солдат в ярости указал рукой на мужчину в пиджаке: - Это тот убийца!
Утевский, учившийся в реальном училище в Бузулуке, одним из первых вступил в отряд, глаза его редко улыбались, это был словно постоянно мучимый переживаниями мальчик-старик. Его ли не уважали?
Пленный раскрыл рот и не закрывал:
- Малый, может, не в себе! ночь, бой, нервность, ему и прибредилось, гляньте - нервный он. Может, и видел убийство, а теперь показалось, что я был. Так любого можно оговорить...
Подпоручик сказал ему:
- Решение о вас вынесет суд!
И распорядился взять для него подводу. Выехав на заре, команда разведчиков поздним утром прибыла в Савруху.
23
