Столяров и солдаты завернули ему руки за спину, связали. Один из солдат предложил:
- Ещё верёвку привязать и потащить волоком.
- Нет, так нельзя. Везите на подводе, - раздался голос стоящего за судейским столом Тавлеева.
Подле него оказался ординарец Михаил, зашептал что-то. Штабс-капитан помолчал и кивнул. Унтер-офицер, солдаты топтались вокруг лежащего красного, на их лицах было отвращение.
- Коснуться его штыком, и пошёл бы как положено, - рассудительно произнёс Столяров.
Подбежал брат Михаила быстрый невысокий Пётр с возгласом:
- Да отойдите вы! Имейте сострадание - человек же, как-никак! - он присел на корточки около лежащего, ослабил узел верёвки, которой были связаны его руки, сказал что-то, чего другие не услышали.
И когда Пётр вскочил на ноги, поднялся и приговорённый. Он стоял в замызганной нательной рубахе, набычившись, держа за спиной руки, на которых верёвка едва держалась, его лицо до самых глаз покрывала отвратительная грязная жижа.
- Иди, не теряйся... - сказал ему с ноткой некоего скрытого значения Пётр, другим тоном обратился к Столярову и солдатам-конвоирам:
- Не напирайте на человека!
Унтер-офицер и его люди переглянулись. Красный сделал шаг-другой, от него сторонились. Впереди шёл рослый солдат с трёхлинейкой за спиной, чуть позади и сбоку от мужчины в нательной рубахе лёгкой походкой следовал Пётр, отдавший свою винтовку брату Михаилу, который держался за ним, немного приотстав. Справа и слева от осуждённого, на некотором расстоянии, шагали Столяров и конвоир, придерживая на плече ремни винтовок.
Процессия двинулась по пыльной улице. Следом на конях ехали штабс-капитан Тавлеев, поручик Кулясов, курящий папиросу, и подпоручик Белокозов. От конников не отставали Маркел и Илья.
Вдоль улицы с обеих сторон плотными шеренгами пошли солдаты, меж них затесались местные мужики. Множество мужиков, баб, детей, ветхих стариков и старух смотрело из-за изгородей. Послышался женский голос:
- Как избили - стра-ах!
Мужской голос отозвался из ближнего двора:
- Лицо измолотили!
Поручик Кулясов, ехавший рядом со штабс-капитаном, вынул изо рта папиросу, пробасил с гримасой досады:
- И ведь не докажешь, что его пальцем не тронули!
Людской поток вытек на площадь перед церковью, рядом с которой высились старые тополя, за ними начиналось кладбище. По площади понеслись мальчишки, ближе к церкви томились жадным любопытством группы селян, передавалось голосами, полными плотского трепета: "Ведут!", "Ведут!"
Людей перед процессией будто смело; рослый солдат впереди мужчины с опутанными верёвкой руками за спиной направлялся к тополям, вплотную за правым плечом осуждённого шёл Пётр Никишов. Не доходя до среднего тополя, солдат посторонился, и тут приговорённый сбросил верёвку с рук, рванулся вперёд - мгновенно Пётр подсёк ногой его ногу, поймал падающего за руку, заломил её ему за спину. Подскочили Столяров и конвоир, красного подхватили - трое, сламывая бешеное сопротивление, притиснули его спиной к тополю, Михаил Никишов бросил брату моток верёвки. Приговорённого туго примотали к толстому дереву, он, искажая лицо, облепленное отвратительной грязью, оголтело орал Петру:
- Га-а-д! га-а-ад!!!
Пётр, невысокий, ладный, смеясь смелыми глазами, объяснял солдатам:
- Я ему во дворе руки почти развязал и сказал: помогу убежать! Ты только, мол, дойди до кладбища - я устрою переполох, и убежишь!
- И поверил! - непонимающе сказал конвоир.
- Ха! При его трусости он за любую соломинку схватится. Мы с братом рассчитали: куда ему деться, если не верить? подводу ждать и конца? А так - при надежде - пришёл как миленький.
Осуждённый, который, как ни тужился, мог двигать лишь головой, издавал истошные
Штабс-капитан Тавлеев, сидящий на гнедом жеребце, наклонился к Столярову: крики без слов - рёв животного ужаса.
- Передайте солдатам, пусть пропустят крестьян ближе - они должны слышать приговор.
Когда вблизи тут и там оказались мужики, Тавлеев обратился к ним, как эсеры обращались к публике:
- Товарищи! - он выбросил вперёд руку, показывая на примотанного к дереву: - Это убийца! - штабс-капитана завело яростью, над толпой разнеслось: - Он в тюрьме Бузулука убил социалистов-революционеров Захарьева и Переслегина! И за это приговорён к расстрелу!
С полминуты царила тишина, и снова "дуриком", как выражаются в народе, стал орать осуждённый. Штабс-капитан встретил взгляд Столярова, произнёс:
- Исполняйте!
Трое солдат, с которыми Столяров поговорил заранее, по его знаку встали в ряд шагах в десяти от осуждённого: его тело от подмышек до паха покрывали тугие кольца верёвки, прихватившей его намертво к тополю.
- Готовьсь! - властным рубящим голосом унтер-офицера скомандовал Столяров.
Трое упёрли в плечо приклады трёхлинеек.
- Цельсь!
Спустя три секунды метнулось:
- Пли!
Три выстрела стукнули так, словно не уместились в одно мгновение и раздвинули его. Кольца верёвки на груди осуждённого лопнули, голова дёрнулась книзу, чуть-чуть приподнялась и застыла. Верёвка расползалась в трёх местах разрыва, там выступило тёмное, три пятна слились в одно, оно, становясь жирнее, поползло вниз.
