Чекисты и солдаты во дворе прилегли наземь, навели винтовки на дверь избы. Рябов, у которого был маузер, примкнул кобуру-приклад к рукояти пистолета. Безоружный Илья Обреев приник к земле подле Неделяева. Кругом опять затосковала стылая тишина. Один из чекистов подбежал к окну избы, закрытому ставнем, постучал в него рукояткой нагана и, когда окно за ставнем приоткрылось, позвал:
- Дед Ипатыч, впусти гостя!
В ответ послышалось насторожённое:
- Кто такой?
- А то не признал?
В избе, видимо, перешёптывались; раздалось:
- Не знаю таких, кто по ночам бродит.
Чекист прижался к стене избы сбоку от окна, произнёс громко и резко:
- Чека! Откройте дверь и выходите!
В избе ворохнулся шум, сплелись приглушённые голоса, пошла суета. Чекист крикнул:
- Повторять не буду!
Рябов сказал своим, лежащим справа и слева от него:
- Залп по счёту три! - и стал считать.
Воздух разорвали слившиеся выстрелы одиннадцати винтовок и маузера - дверь избы тряхнуло, все пули пробили её насквозь.
- Беглым! - приказал Рябов и вновь нажал на спуск пистолета.
Неделяев, как и остальные, истратил обойму своей винтовки, одним из первых кинулся к избе: дверь, превращённую в решето, разбили прикладами, вломились в сени, принялись палить во внутреннюю дверь, вышибли её и из сеней, полных пороховой гари, ворвались в кухню. В свете керосиновой лампы на полу лежал на спине человек в пиджаке, из пулевой раны над ухом струилась кровь, из носа выступила слизь, а глаза были обращены в разные стороны, что невозможно у живого. Маркел, поражённый, невольно склонился над трупом, услышал изумлённый возглас Сёмина:
- Как буркалы развело!
Голос Ильи Обреева отразил чистосердечное усердие:
- Это Шуряй.
По обе стороны убитого лежали наганы, выпавшие из рук; человек собирался пострелять в чекистов, но встретил пулю, пробившую дверь. К стене жался высокий старик с длинной тёмной бородой, глядел яростно. На лавке, ёжась, клоня голову, сидела женщина в чёрном платке, лица не было видно.
Илья Обреев указал на старика:
- Хозяин Спиридон Кошаков, - кивнул на женщину: - Жена его сына.
От печи накатывал жар, на столе лоснилась жирком свежесваренная задняя половина бараньей туши. Рябов, Сёмин, Маркел и другие ринулись из кухни в комнату, её освещала, свисая на цепи с потолка, керосиновая лампа, на столе стояли три бутылки зелёного стекла, видимо, с самогонкой, стаканы, тарелки, миски с солёными огурцами и капустой, лежал хлеб и, не случись нежданного, вот-вот оказалась бы тут половина барана. Одна из табуреток возле стола была опрокинута.
С пола медленно поднялся бородатый мужчина лет пятидесяти. К нему шагнул Сёмин:
- Руки подыми! - и стволом винтовки ткнул под вздох.
Лицо человека передёрнула гримаса боли, он нехотя поднял руки. Обреев сказал о нём:
- Сын хозяина.
Была распахнута дверь в другую комнату, маленькую, неосвещённую. Там зияло открытое настежь окно. Чекисты, Маркел подбежали к нему.
Выглянувшая из-за облака луна озаряла чёрную с сединой изморози землю огорода, глухой забор.
- Вон под забором канава, по ней пронырнули в овраг, - тоном найденной разгадки сказал Обреев о том, что уже и так было понятно.
Стояли у окна, прислушивались - и грянула в некотором отдалении спешка выстрелов, они звучали глуховато: стреляли в овраге. Когда стихло, Сёмин победно хохотнул:
- Ха-ха, готово!
- Посмотрим, - сухо заметил Рябов.
Вернулись в кухню, где на полу застывал труп Шуряя. На плите бурлил огромный котёл, дразня несравненно соблазнительным запахом варящейся убоинки. Под присмотром чекиста и солдат у стены в ряд стояли старик, его сын и жена сына в чёрном платке до бровей. Сёмин, уперев винтовку прикладом в пол, в наслаждении злорадства произнёс:
- Попировали? - он посмотрел на половину бараньей туши на столе: - это, значит, для начала. А потом всю ночь с гостями-сучонками нажираться до отвала! - он повернул голову к котлу, втягивая дрожащими ноздрями испускаемый им аромат. Обводя взглядом кухню, глядя в комнату, добавил: - И керосина не жалеют, в двух лампах пламя пустили во всю ширь!
Рябов сплюнул, сказал с гадливостью:
- У кого-то голодного последнюю овцу забрали.
- У вас учимся, - невозмутимо сказал старик Кошаков.
Сёмин мгновенно подхватил обеими руками винтовку, с силой двинул стволом ему в печень. Старик охнул, подломился почти до пола, морщась от боли, прижимая руки к подреберью, но затем, прикусив губу, выпрямился.
39
В окно избы выскочили и, пронырнув под забором, бросились в горловину оврага шестеро людей убитого Шуряя. Задевая голые ветки торчащего из склонов кустарника, - то съезжая на заду, то катясь, то вскакивая на ноги, - они достигли дна. Овраг здесь был особенно узок. В него заглядывала луна, и в её свете беглецы увидели невдалеке перед собой людей, которые целились в них с колена из винтовок. Веселящийся злой голос выхлестнул:
- Стой!!!
