Маркел бежал к нему по насту, обомлев от чувственного, почти плотского наслаждения видом умирающего по его воле великана, неотрывно-жадно глядел на кровь, которая изливалась из раны. Страстно желалось, чтобы агония огромного животного длилась и длилась, но лось стал недвижим, видный Маркелу большой глаз застыл.
Подходили Борисов с помощником, и Неделяев не удержал возгласа торжества:
- Прямо в сердце!
- С добычей вас! - сказал лесничий с подкупающе дружеской радостью, затем с нескрываемым сожалением добавил: - У меня не вышло одной пулей уложить, два раза в лосиху стрельнул. А лосёнка Влас только ранил. Ножом доканчивал.
Помощник, придерживая на плече ремень ружья левой рукой, правой держал нож вниз лезвием, на котором застывал потёк крови. Сказал:
- Не к чему на него патрон тратить. - Затем указал ножом на убитого Маркелом лося: - Другое бы дело - этот.
- Пуда тридцать три? - спросил Борисов мужика.
- Должно, на пуд меньше, а то и на два, - проговорил тот, оценивающе оглядывая тушу.
Лесничий, глядя на неё сосредоточенно, чуть прищуриваясь, объявил:
- Нет, тридцать три!
Неделяев ликовал всем нутром: в этакую голоднющую пору сколько у него впереди дней с трёхразовой объедаловкой мясом! "Великая сила - природа! - повторилось в уме подправленное. - Вам, - подумал он о несчётном множестве людей, - кору, а мне да немногим - пищу прежних господ!" Теребящее возбуждение подстёгивало говорить, и у него вырвалось с живостью:
- Семью укокошили!
- Может, это не семья, - сказал Борисов. - Лоси-быки любят сами по себе ходить. Может, просто встретил лосиху с лосёнком у приманки.
Влас напомнил:
- Теперь ещё сани нужны и подмога.
Лесничий, сказав ему, чтобы караулил убитых лосей, пошёл с Неделяевым к оставленным неподалёку дровням. Конь, чья морда поседела от инея, фыркнул, потянул сани. Борисов поехал в лесную деревушку, где жили, пояснил он Маркелу, надёжные люди - родня Власа. Когда к нему снарядилась подмога, двое приятелей отправились домой к лесничему вкусить приготовленный Авдотьей обед.
К ночи у дома встала пара дровней, нагруженных частями ободранной лосиной туши, накрытыми рогожей. Неделяев верхом на своей длинногривой лошадке вернулся в ночную Савруху впереди двух саней, которые скользили одни за другими. Привезённое перетаскивали в сарай втроём: хозяин, Влас и его брат, тот был ростом пониже Власа, но тоже дюжий, с такой же тёмной бородой, прибелённой на щеках, из-за чего не скажешь - старше он брата или моложе.
Попрощавшись с мужиками, Маркел пошёл спать, решив завтра приступить к тому, что вызрело важной задачей.
48
Он шёл под порхающими снежинками по тоскливой, с редкими встречными, улице села: сытый, здоровый, в длиннополой шинели, в яловых сапогах, в казачьей с коротким серым мехом папахе, к поясу сбоку пристёгнута чёрная офицерская кобура с наганом.
Поглядев на дымок над трубой избы, куда шёл, он носком сапога несколько раз стукнул в запертую калитку. Забор доходил Маркелу до плеча, и он увидел вышедшую из сеней женщину в овчинной шубёнке, в тёплом платке, концы которого были обмотаны вокруг шеи. Взглянув на пришельца отрешёнными глазами, женщина отодвинула засов - Маркел толкнул калитку, шагнул во двор:
- Киловы здесь живут?
- Здесь, - едва слышно раздалось в ответ.
- Вы уже должны меня знать. Я - волостной надзиратель милиции! - раздельно проговорил Неделяев.
Женщина, глядя себе под ноги, стояла молча. Придирчиво всматриваясь в её исхудавшее лицо, Маркел спросил:
- Пелагея Килова?
- Бледные губы шевельнулись:
- Я...
- Что в дом-то не ведёшь? - сказал он помягче, с тенью улыбки.
- Идёмте... - сказала она с послушным равнодушием, повернулась, пошла в избу.
В сенях стояла женщина, по виду почти старуха, в телогрейке на вате, в платке, который, как и у первой, плотно охватывал шею.
- Чего это? - с ужасом спросила Маркела.
Он не без удовольствия от того, как его боятся, сказал старательно ласково:
- Я к вам с хорошим. Может, захочу вашу дочку в жёны взять.
У женщины приоткрылся рот:
- А? - она совсем обомлела.
- Зачем меня в сенях держать? - произнёс с укором милиционер, тронул её за плечо, побуждая повернуться к двери из сеней в избу, проследовал туда за хозяйкой.
За ними вошла Пелагея, закрыла за собой дверь, обитую изнутри овчиной, успевшей порядком облезть. Маркел увидел на столе пустую деревянную миску, а у печи на полу - кучку щепок. Спросил:
- Дров нет?
Хозяйка заговорила горестно:
- На себе из лесу не принесёшь. В хлеву доски отдираем, всё равно пустой стоит.
- Чем кормитесь?
Она принялась объяснять:
- Муки у нас не спрятано. Мы с Полей перед зимой собрали желудей, кожуру с них счищаем, ножом их режем, сушим, в воде мочим, после снова сушим, варим и мелем. Каша у нас с этого, лепёшки.
Маркел подумал: "Как усердно про жёлуди толкует. Хочет убедить, что только их и едят. Конечно, ещё что-то да имеется - кислая капуста хотя б, грибы сушёные". Сказал с непривычным дружелюбием:
