Он встал, прошёл к проёму, ведущему в кухню, задёрнул его занавеской и повернулся к Варваре. Она, уже вскочившая с табуретки, выдернула одну за другой длинные ноги из разношенных валенок, бросилась к нему, стала торопливо расстёгивать на нём рубаху, присев, потянула с него вниз штаны с подштанниками. Он в мысли: "Горит лучше сухой щепки!" - лишь чуть помогал ей, но вдруг обхватил её голую, хрупкую, тоненькую, стал с безудержной силой щупать, мять, пощипывать, шлёпать. Она выдерживала, будто бескостная, по-змеиному ловко обвила его руками, присосалась к его соску, её цепкие пальцы щипали, потирали его поясницу, потом пятерни принялись сладострастно разминать его ягодицы.
Его проняло до рыка - оторвал её от себя, ревнул:
- Раком!
Она скакнула к кровати, встала на ней на четвереньки, тут же согнула руки в локтях, разъехалась ими по постели, вздёргивая задик. "Ай, угодлива!" - отразило картину всё существо Маркела, который упёрся коленями в кровать позади Варвары, обжал руками её вёрткие ягодицы, пресекая их поигрывание, нанёс кабаний удар в её подставленную пухлогубую сладкоежку. Оба слаженно рванулись в неистово желанное, пережив каковое, переведя дух, легли навзничь отдыхающей парой.
Первой подала голос Варвара.
- Хозяйка в кухне заслушалась, - прошептала, прыснув.
- Да ну! - бормотнул Маркел.
- Тут-то ладно, - она хлопнула ладонью по постели, - любовь - это любовь! А за столом я про мою судьбу высказала... - в шёпоте Варвары прорвалось беспокойное сожаление.
Он равнодушно ответил:
- Ей уж не до пересказов.
Помолчали. Она прошептала:
- Лизка и Ленка обижаются на тебя, что ты заарестовал Илью.
Он будто не услышал.
- Убили его?
- Расстреляла Чека, - проговорил Маркел в недовольстве вопросом.
- Лизка живёт с партейным секретарём, а он, чтоб это покрыть, поженил её с пареньком Сенькой Ушачёвым. А тому всего-то семнадцать лет, и слабина в нём. Лизка говорит - негоден, - поведала Варвара.
О замужестве Лизки, о хилости её юного мужа рассказал Маркелу Пастухов, однако о партийном секретаре словца не проронил.
- А Ленка с Атьковым, председателем ревкома, е...ся, - выразилась Варвара. - У него жена, детей трое, и тоже, чтобы блядство с Ленкой покрыть, велел ей пойти за старика Фурсова, а он уж глухой.
Маркел и об этой свадьбе был осведомлён Пастуховым, опять же, умолчавшим, кому она понадобилась. Не забыл Авдей Степанович сказать и про Санечку - она уехала в Сорочинское к врачу, тот живёт с ней как с женой, власть врача уважает, и баба, слыхать, сытая, холеная. Варвара и тут колупнула секретик: врач пьющий, и, благодаря Санечке, самогонки у него - сколь душа запросит.
- У тебя ко всем трём зависть? - Маркел куснул за душу лежащую подле любовницу.
- Теперь пусть они завидуют - меня ты вытеплил! - прошептала она неподдельно радостно, потёрлась ногой о его ногу. - Уж как Лизка с Ленкой хотели бы этого от тебя! не осмелятся - и мужья следят и хозяева.
- Ишь, страшно как... - он лениво усмехнулся.
- А то нет?! - вскинулась она. - Сейчас их кормят под завязку! Лизка говорила - её главному партейному из Сорочинского две бочки солонины привезли, на санях под парусиной. Да и так еды вдоволь у него, то же и у Атькова. А разозлись они на девок - пищи лишат: глодай ремень.
Маркел не сомневался, что партийный секретарь и председатель ревкома не считают лишними и дары лесничего.
- Ты-то со своим Колькой чем жива? - спросил из любопытства.
- На кислой капусте сидим, картошку почти доели, но кожуру сберегали - хлеб с ней и с корой пеку. Спасает то, что Николай - рыбак, леща принесёт, краснопёрок. А мясо-то забыли, когда видели. - Она повернула голову к Маркелу, поцеловала его в плечо: - Спасибо тебе за обед!
Он сказал шёпотом:
- Тут к Потаповне дочь приходила, говорит - свежую могилу кто-то разрыл...
- И я слыхала. Не надо сейчас про это говорить... когда раньше мы любились с тобой, о таком не слыхано было. - Варвара, прижимаясь к нему, прошептала в самое его ухо: - Скажи мне слово ласковое...
- Преступность во многих сидит, безумство развелось. Детей едят, но это я пресеку, - сказал он тоном повелителя.
Она, целуя его в шею, взяла рукой его руку, прижала к своему паху. Маркел скребнул её лобок в редкой шёрстке.
- Не рожала?
- Выкидыши у меня, - чуть слышно сказала Варвара.
- Что Колька на это?
- Говорит: если б теперь да ребёнок - было бы хужее.
- Ага - "хужее"! Родное его слово, - вспомнив, усмехнулся Маркел.
Она прошептала жалобно:
- Мне уж идти надо... - и вдруг сорвалась в страстную мольбу: - Давай ещё раз!
Он приподнялся, она ловко подлезла под него, устраиваясь, подсунула руку под пах нетерпеливо налегавшего, сжала то, что надо, выдохнула:
- Не тычь, я сама впихну...
Придя к нему спустя день, приходила украдкой от мужа и потом.
47
