Вечер заколачивает в уши праздникТем, кто не хотел в глаза ему взглянуть,Потому что все души тоскующие дразнитПротянувшийся по небу Млечный Путь,Потому что неистово и грубоЦелый час рассказывал перед ними,Что где-то есть необыкновенные губыИ тонкое, серебряное имя.Дразнил и рассказывал так, что даже маленькая лужицаУже застывшая пропищала: – Ну вот, –У меня слеза на реснице жемчужится,А он тащит в какой-то звездный хоровод.И от ее писка ли, от смеха лиВздыбившихся улиц, несущих размеренный шагЗвезды на горизонте раскачались и поехали,Натыкаясь друг на друга впотьмах.И над черною бездной, где белыми ниткамиФонарей обозначенный город не съедется.Самым чистым морозом вытканоМлечный Путь и Большая Медведица.
Февраль 1915 г.
<p>Самоубийца</p>
Ел. Ш.
Загородного сада в липовой аллееЛунный луч, как мертвый, в кружеве листвы,И луна очерчивает, как опалы, млея,На печали вытканный абрис головы.Юноша без взгляда, гибкостью рассеян,Пальцы жадно ловят пылкий пульс виска,А тоска из шумов скрывшихся кофеенПриползает хрупко хрустами песка.Юноша без взгляда, – это ведь далеко! –Ну, почем я знаю загородный сад?…Юноша без имени, – это ведь из Блока, –О, тебе, мой дальний, грустно-милый взгляд…Там, где кущей зелень, там оркестр и люди,Там огни и говор, и оттуда в тень,Проплывает в хрупком кружеве прелюдий,Как тоска и мысли, лунная сирень.Этот свет и блики! Это только пятнаНа песке дорожек от лучей луныИли шепот шума вялый и невнятныйВ хрупких пальцах цепкой, хрупкой тишины.И не может выстрел разорвать безмолвья,Сестры, только сестры – смерть и тишина,Только взор, как плёнкой, весь утонет в оловеИ не отразится в нем с вершин луна.
Апрель 1914 г.
<p>– Каких то соответствий</p>
Так на холсте каких то соответствий
Вне протяжения жило лицо.
(В. Хлебников).<p>«Луна плескалась, плескалась долго в истерике…»</p>
Л. М. Лисицкому.
Луна плескалась, плескалась долго в истерике,Моторы таяли, жужжа, как оводы,И в синее облако с контуром Америки,От города гордо метнулся багровый дым.А там, где гасли в складках синего бархата,Скользя, как аэро, фейерверки из звезд,В стеклянные скаты крыш десятиэтажных архонтовПролит электричеством безжалостный тост.И в порывах рокота и в нервах ветраМеталось сладострастье, как тяжелый штандарт,Где у прохожей женщины из грудей янтарем «Cordon Vert’a»,Сквозь корсет проступало желанье, как азарт.А в забытой сумраком лунной лысине,Где эластично рявкнуло, пролетая, авто,Сутуло сгорбясь, сердито выситсяОжидающая улица в мужском пальто.
