– Что рассказывать, ну, заболел человек, ну, принесли мы его в поселок. А дело было так. Зимой на озере Большое Окунево, в четырех верстах от Карасьяр, мужики в выходной день рыбачили. Кто топором лунки рубит – рыбу пугает, кто буром лед сверлит. Народу полно, вокруг шутки и смех. Учительница по фамилии Ершова – куда муж, туда и она. Ходит в телогрейке, валенках, шапке-ушанке. Вот она поймала ерша, маленького, колючего, всего в слизи, обрадовалась и громко кричит мужу: «Володь, Володя, я твоего брата поймала!» Рыбакам от такого возгласа смешно и весело.
Взрослые и школьники ловят на блесну ершей и окуней. Один Толя Васильков бродит от лунки до лунки без рыбы и все думает: «А ведь до дому-то целых четыре версты пешком топать».
После полудня зимнее солнце закатилось за черную стену леса, снежинки на льду заискрились холодным синим блеском. И Васильков во всеуслышание заявил: «Домой пойду, что-то у меня не то… и сердце не так брякает!» И ушел. Через некоторое время с места снялись Кубарев Иван, Царегородцев Петр и другие. Покинув ледяное поле и ступив на покрытую снегом землю, мужики увидели лежащего Василькова. Он не реагировал на вопросы. Рыбаки поохали, да делать нечего – человеку плохо, надо нести домой. И вот Царегородцев с Кубаревым понесли больного поочередно на спине, как носят детей в садик. Шли лесом, а седок чуть дышит и молчит. Наконец, пришли в поселок, дойдя до столовой, положили его на ступеньки крыльца, чтоб передохнуть, а Васильков вскочил и на ходу крикнул: «Спасибо, мужики, мне теперь до дому рукой подать!»
Автор этих строк изменил вторую часть фамилии этого чудака по необходимой на то причине.
Васильков работал слесарем в гараже, потом в цехе хвойной витаминной муки, работал хорошо. Он прекрасный семьянин. Невысокий рост и худощавость в нем компенсировались удивительной оригинальностью. Он не кончал театральных училищ, но от природы наделен талантом актера. И если он что-то импровизировал, то это было на полном серьезе, без тени улыбки. Ему верили и попадались на удочку даже «рыбы» солидные, из числа больших начальников, а особенно дети.
Во время, когда еще строили цех мукомолки, к нему подошел маленький Сережка Дружинин и спросил:
– Дядя Толя, а что за механизм вы тут строите?
Васильков важно отвечал:
– Завод строим, будем конфеты выпускать!
Сережка с утра до вечера сидел, смотрел и ждал. А когда завод запустили, и в мешки посыпалась хвойно-витаминная мука из еловой хвои и сена, на корм животным, мальчик спросил:
– А где конфеты?..
– Извини, Серега, варенье не завезли!
На перроне кто-то крикнул:
– Вон наш начальник лесоучастка идет!
На Стрелку шел Тебелев Иван Михайлович. Начальник двигался вразвалку. На нем перешитая плащ-палатка, казалось, она накинута на двух крепких мужиков. Кто знавал Ивана Михайловича, мысленно представляет Тебелева в форме японского борца сумо – голова большая, лицо красное, мокрое, щеки на плечах, мешкообразный живот.
Поселковый столяр Чечевин Николай Иванович говаривал: «Мужику с такими габаритами даже в самом большом шифоньере не спрятаться».
Что только не делает природа с человеком, особенно эта – моторная функция кишечного тракта.
Американцы хвалятся своими тяжеловесами, у них некоторые весят по четыреста килограммов, самостоятельно передвигаться не могут, кранами поднимают. Ну и что из этого положительного? У нас чуть полегче, так они сами работают, производством руководят.
Мало кто знает, что, будучи на фронте, Тебелев лихо запрыгивал в люк своего танка, не задевая краев. Есть поверье: ветлугаи, омытые светлыми струями быстрой реки, – народ крепкий, выносливый. На ее берегах рождались и герои, и таланты.
Иван Михайлович родился на Ветлуге, в деревне Бахарево Воскресенского района Горьковской области. Это уж потом отец Михаил увез его жить в лесоучасток Кума, что был в семи километрах от Козикова.
Во время войны танкиста Тебелева ранило. Из госпиталя его на время отпустили домой долечиваться, а потом снова танки, война.
За десяток послевоенных лет у Тебелева дала сбой эндокринная система. Постоянно хотелось есть, и, ублажая потребности, Иван Михаилович набирал вес, стал тяжеловесом, обувь ему застегивала жена Галя.
В Карасьярах они жили большой семьей: мать Мария, отец Михаил, сам Иван, жена Г аля, дочь Сильва, сыновья – Слава, Саша.
… Начальник приближался, дощатый пол перрона жалобно стонал, а Тебелев улыбался рабочим, с каждым здоровался, находя слова. Подавая руку Чумакову, заметил:
– Уж больно ты с водочкой дружишь.
– А что мне с ней ссориться?
– Да вижу, что опохмелился, а побриться забыл!
– Я только самую малость, Иван Михайлович, а не побрился, так это бородой комаров пугаю, чтоб не мешали сверх нормы лес валить.
– Будь осторожен, лес требует внимания, каску с головы не снимай, варежку не разевай, прилетит сучок, так борода не поможет. А ты, Анна, гляжу, новые рукавицы получила? Ну, держитесь, сучки-белогвардейцы, Анка всех порубает. Топор в руках крепче держи!
