– Да, конечно, – соглашался Владимир Сергеевич и продолжал. – И вот работал я чокеровщиком, а бывало, после получки братан Толька с мастером леса Корниловым Арсентием Тимофеевичем вино пьют. Мы во вторую смену работали с 16 часов до 7 утра. На пасеке лесу навалят столько, что и ночью его возишь на эстакаду. На эстакаде и ночью, как днем. Электростанция работает, везде лампочки. Вот брат заведет Кэтэ и говорит: «Ты, Вовка, еще молодой вино пить, давай работай, осваивай технику, а я пойду к мастеру вопросы решать». Толька в будке с начальником стратегию производственных отношений выясняют, я сажусь за рычаги – и в делянку. Мне самому-то очень интересно мощной техникой повелевать. Там при свете фар протяну трос, зачокерю хлыстов пять, сажусь в кабину и по газам. Иногда включал не ту скорость, и трактор глох, останавливался. Давай заводить – не получается. Гляжу на соседнюю пасеку, а там Женька Шеин на тракторе ездит, он постарше, посмышленее. Я к нему.
– Чего один работаешь?
– Я уж вторую ночь один, тракторист с мастером вопросы решают. А у меня Кэтэ заглох, двигатель запустить не могу.
– Счас заведем, это нам как два пальца об асфальт, – отвечал Женька.
В конце шестидесятых по приказу Министерства Леспрома РСФСР дается задание Йошкар-Олинским центральным ремонтно-механическим мастерским приступить к переоборудованию трактора KT-I2 на дизельный ТДТ-40. Это все с той же фанерной кабиной и без гидравлических приводов.
В эти же годы технология лесозаготовительных работ совершенствовалась по схеме: разделка древесины на верхнем складе, а вывозка ее на нижний склад сортиментами. Это позднее будет вывозка хлыстами и разделка на сортименты на нижнем складе. Лесосечные работы в обоих случаях проводились малыми комплексными бригадами на базе трелевочного трактора. С годами техника совершенствовалась. В лес поступили С-80. Эти трактора не имели ни щита, ни лебедки, использовались как тягачи. Форма трактора напоминает бульдозер без кабины.
Владимир Сергеевич вспоминает:
– Один такой трактор, кроме тракториста, обслуживали еще три чокеровщика. Они разносили по делянке чокорья, зацепляли сваленные деревья, потом тащили длинный трос, продевали его в кольца чокорьев. Трактор стягивал хлысты в общий воз. Затем длинный трос убирали. Чокорья перецепляли на короткий поводок, и С-80 тянул воз на эстакаду. И таким образом по 28 кубометров леса привозил за один раз.
… С северного конца перрона, где скучилось десятка три рабочих, раздался дружный продолжительный хохот – так громко, что присутствующие на Стрелке люди с интересом посмотрели в их сторону.
Любопытные, а их оказалось немало, заспешили к весельчакам в надежде услышать новенький анекдот либо не известную доселе чью-то шутку. Здесь на перроне другой мастер леса Карпухов Федор Алексеевич рабочим своего участка выдавал рукавицы. Настя Палагина померила свою пару и недовольно пробурчала:
– Аба-а, какая широкунная?
А проходящий мимо нее балагур Чумаков согласился:
– Ага, как ты…
– А как я работать-то буду в таких? – обернулась Настя. Но Чумакова уже не было, смешался в толпе хохочущих.
Жилистого бригадир-механика Царегородцева окружили любители хохотнуть. Польщенный вниманием, механик рассказывает:
– И вот пришел он в выходной день ко мне и просит: «Петр Георгиевич, будь человеком, помоги, в хлеве поросенок центнера на три, надо бы его завалить. Я один такого не осилю. Тут человеков пять надо, ты возьми кого еще покрепче и приходите. Я уже хряка-то привязал, пока он спал».
– Это про кого рассказывают? – спросил подошедший Чумаков.
– Про нашего чудака Тольку Василькова, – ответил вальщик леса Ялагин.
– А чего случилось-то?
– Тише, сам слушай!
Царегородцев Петр, ухмыльнувшись, продолжал:
– Вот взял я еще четверых мужиков, и мы пришли ко двору хозяина. Главное дело, никто не отказался придти, ведь по обычаю всегда бывает жареная печенка и, само собой, выпивка. Хозяин поросенка ставит условие: «Мужики, я вас закрою снаружи и, пока вы в окно яйца не выбросите, не открою». Вот зашли мы в хлев с необходимым инструментом. Толька нас закрыл на запор, и слышим – калоши на его ногах быстрехонько зашлепали от хлева. В хлеве со свету темно. Ждем, когда глаза привыкнут, а сами оглядываемся, чтоб хряк за ногу не цапнул. Когда пригляделись, стали поросенка искать – нет поросенка, вместо него петух за ногу привязан. Пропала надежда на жареную печенку. Ну, конечно, в первые минуты нам было не до юмора, не знай бы что сделали с этим затейником, ведь из хлева выбирались через узкое окно. Но со временем отошли, теперь вот, смеемся. Люди, будьте бдительны, Васильков не дремлет! – выкрикнул рассказчик и засмеялся добрым, здоровым смехом.
Чумаков тоже хохотал, не стесняясь беззубого рта. Он вдруг громко попросил:
– Петр Георгиевич, а расскажи, как Васильков на рыбалке заболел?
