Спаситель нерешительно, как во сне, подошел к Матвею и глянул на его череп. Там, где недавно была глубокая вмятина, теперь возвышалась продолговатая шишка. «Это ж надо… старик-то ожил?»
Рожков посмотрел ему в подслеповатые глаза, вытер себе взмокший лоб грязным рукавом и вышел…
Две недели карасьярцы, не видя солнца, в дыму боролись с пожарами: Закидают огонь с одной стороны, а пламя нежданно-негаданно появляется с другой. Возгорания случались и в самом поселке. Люди, натерпевшись страху, боялись затоплять печи для готовки еды. ОРС привозил тушенку, хлеб. Участников пожаротушения кормили бесплатно.
Трагедия 1972 года нанесла леспромхозу неповторимый урон: сгорели тысячи гектаров лесосырьевой базы. Дотла сгорел лесоучасток Эрикша, а за Ветлугой поселок Красная Горка, заживо сгорели сборщики живицы.
Карасьярцы героически отстояли свое жилье, объекты соцкультбыта, мастерские, депо без малейших человеческих потерь.
Правда, без одной травмы не обошлось: начальник назначил ночное дежурство, дабы не дать огню бесконтрольно разгореться. Вот ходят мужики по гари с лопатами, высматривая очаги возгорания, и ударом лопаты гасят. Один мужик по фамилии Костюнин присел возле пенечка и закурил. Сидит себе спокойненько, дым пускает, а огонек-то заметил высокий Колька Вершинин. Подошел он да с размаху ударил, как потом выяснилось, по окурку – в дыму-то ночью не видать. Потом мужики говорили: «Сам виноват, курить запретили строго. Хорошо, что лопатой по морде съездил плашмя, а то бы хуже было».
Пожар штурмовал несколько раз. В итоге вокруг выгорела площадь шириной в десять километров и длиной в пятьдесят. Сгорели сосновые боры, березовые рощи, грибные места, ягодные болота. Находили обгоревшие трупы диких животных. Беспощадный огонь уничтожил все пасеки медового края, сотни стогов заготовленного сена.
Уже потом, когда народ успокоился, втайне молясь за спасение Богу, пошли по поселку разговоры, из которых можно было узнать, кто из поселковых оказался героем, а кто и вовсе трусом, сбежавшим по первому звуку набата.
Лесорубы еще несколько лет рубили горельники, но вскоре лесосырьевая база закончилась, люди покидали насиженные места, уезжая в основном в строящийся город Новочебоксарск.
Магазины, клуб, школу и прочие объекты распилили на дрова. Узкоколейку, связующую Юркино, Карасьяры, Шушманку, Майский, Козиково списали и растащили на металлолом.
Оставшиеся люди, это кому некуда деваться, остались (без транспорта и каждодневного приобретения повседневных товаров).
После памятного пожарного года прошло тридцать восемь долгих лет. Однажды в один из августовских дней в Карасьярах появились сестры Петровы, правда, под другими (замужними) фамилиями. Это уже не девчоночки-комсомолочки, а вполне сложившиеся солидные дамы в соломенных шляпках бродят по развалинам своей малой родины, вспоминая навсегда ушедшие годы юности.
Они проходят по Заводской улице, долго стоят у родного полуразрушенного домика, удивляясь, каким он стал маленьким, со слезами на глазах заглядывая в пустые глазницы окон – где когда-то стояла мебель и другие предметы обихода.
В желании пообщаться со старожилами, сестры зашли и в мой дом. Их удивила и рассмешила построенная из тонких стволов сосны беседка под названием Бар-Экстаз под липами!
Смеясь, Ирина Александровна рассуждает:
–
Я попросил дам оглянуться назад. Они, оглянувшись, увидели качели.
Взвизгнув, как в детстве, от радости, и раскачивая качели, они запели. Ветер сорвал с них шляпки, оголил округлые колени, а они поют детские песенки и все им по фигу.
Ирина Александровна вспоминает:
– Я работала в Карасьярском детском саду заведующей. Мне не хватало до семнадцати лет двух недель, но приняли воспитательницей. А через месяц Зина Царегородцева очень просила принять детсад. Она уходила в декретный отпуск. Меня папа поддерживал: «Не бойся, Иринка, соглашайся – отчеты и меню буду составлять сам!» Ну а потом я сама научилась… Ой, но я, кажется, уже в экстазе! – восклицала Ирина Александровна и, вспоминая былое, продолжала рассказ:
– Мы с мамой и Любашей ходили за грибами, насобирали много белых и потерялись в лесу, ходим туда-сюда, а дорогу найти не можем. Заблудились. Уже вечерело, стало страшно. И вдруг, на наше счастье, откуда ни возьмись появился Леня Шатохин с корзиной. Он и указал нам дорогу, а папа искал по лесу с ружьем.
– Ой! У меня, кажется, тоже наступил стопроцентный экстаз…
Мы в баре пьем теплое парное молоко, жена Маргарита щедро подливает его в кружки.
– Какое вкусное! – восторгается Любовь Александровна.
– Так оно же настоящее – корова кушает луговое сено, в нем много цветов, молоко это лекарственное. Вот бы нам такое в городе! – размечталасъ Ирина Александровна.
– Ирин, а помнишь, у нас была корова? – спросила сестра.
– Конечно! Меня мама учила доить.
– А помнишь, как у нее пропало молоко?
