На второй день после полудня бойцы все-таки ворвались на железнодорожную станцию. Здесь еще долго не умолкала стрельба. Немцы с крыш домов, из-за различных построек продолжали огрызаться короткими очередями автоматов и частыми винтовочными выстрелами. Разрушенная станция была в огне и густом дыму. Горели склады, десятки перевернутых вагонов.
Бектемир, шатаясь, отошел в сторону и бросился на землю. Все тело его было охвачено горячим жаром. О, если бы глоток воды, если бы вдохнуть холодного, чистого воздуха!
Прошло довольно много времени, прежде чем он от дышался. Но голову, словно наполненную свинцом, трудно было поднять. Боец лежал и видел солнце, которое сквозь дым и копоть просматривалось, будто через черное стекло.
Стало жаль солнца. Оно, словно дымясь, начало плавиться. Но скоро оно вымоет свои золотые косы в прозрачной горной воде и его улыбка будет переливаться на чистом, как снег, теплом пуху хлопка в его далекой стороне. Эта улыбка будет гореть в песнях, на девичьих зубах, в ярких серьгах сборщиц.
Боец отвел взгляд на перевернутые вагоны. Их тоже стало жалко. Для Бектемира паровозы были живыми, могучими существами. Сейчас и они беспомощны!
Повернувшись, он ощутил на лице какую-то шишку величиной с орех и острую боль в правом бедре. Но медсестрам сейчас было не до него. Они едва успевали смотреть за тяжелоранеными. Кое-как он перевязал сам себя.
Закончив перевязку, Бектемир вспомнил Аскара.
"Что с ним? Не случилось ли беды?"
Эти два дня многих унесли из жизни. Вчера на командный пункт ворвались три немецких танка. В неравной схватке погиб старший сержант Краснов.
С трудом доходило до сознания, что капитан Стеклов на глазах у гитлеровцев, остервенело бросившихся, чтобы взять его живьем, сам себя взорвал последней гранатой.
… Сафар, раненный в ногу, был отправлен в госпиталь. А сегодня утром Али, поддерживая перебитую руку, через лес отправился в санбат.
"И Аскара не видно, — оглянулся боец. — Неужели с ним что либо случилось?" — не давала покоя мучительная мысль.
Бектемир, поднявшись, медленно пошел разыскивать Аскар-Палвана.
— Ну, что у тебя? — спросил он глухо, сдавленным голосом, когда нашел Аскар-Палвана с перевязанной головой.
"Смерть слегка задела меня и пролетела мимо. Сегодня она чересчур пошутила со мной. Э, и с тобой, вижу, заигрывала.
— Кажется, она нас будет медленно жевать. — Бектемир через силу улыбнулся. — Долго будет жевать.
— Лишь бы не проглотила, — согласился Аскар.
Откуда-то появился Дубов. Он весело оглядел солдат:
— Ну как живете?
— Живем… — пожал плечами Палван. — Пока живем… Отогнали фрица.
— Голова нового командира, оказывается, мудрая… — похвалил Дубов. — Смелый человек. А не то бы нам это место не очистить от эсэсовцев даже за неделю. Да и не знаю, что было бы с нами.
— Хороший командир… — согласился Палван. — Хотя по виду не скажешь, что богатырь.
— Это правильно. Показал себя. — Дубов покрутил усы. — С таким не страшно рядом быть.
Аскар-Палван хотел еще что-то добавить. Но улыбка сошла с лица.
Все повернулись в сторону, где пламя поднялось в бешенстве, словно намереваясь проглотить небо.
— Россия, Россия, — прошептал Дубов. — Ты в истории много раз горела. Но каждый раз выходила из огня, закаленная — как сталь, блестящая — как сталь.
Глаза солдата повлажнели. Не скрывая своих чувств, он продолжал стоять и смотреть вдаль, на бушующее пламя.
А вечером бойцы ушли на похороны. Друзья в последний раз взглянули на капитана Стеклова, старшего сержанта Краснова и многих, многих других.
Всю ночь под грохот вражеских пушек шла подготовка к новым боям. Пехотинцы, артиллеристы, саперы, танкисты, связисты — словом, все ждали команды, чтобы перейти в наступление.
Враг, пытаясь прощупать наши силы, предпринял несколько разрозненных боевых действий. Его атаки были отбиты.
У Бектемира поднялось настроение.
Среди бойцов, которые впервые оказались на передовой и с опаской поглядывали вокруг, вздрагивая из-за каждого пустяка, Бектемир чувствовал себя опытным, закаленным.
По возможности он пытался учить их, как вести себя в бою, как уберечься от опасности.
— Вот это мина пролетела. Слышите звук? Она упадет далеко. А это снаряд. Тоже далеко взорвался.
Новички с почтением слушали Бектемира.
Даже в короткие минуты затишья Бектемир не отрывал глаз от вражеских окопов. Мало ли что может случиться? Иногда он "шутил" с немцами. На край окопа пристраивал какую-нибудь помятую каску, и немцы мгновенно открывали огонь. Боец находил цель и спокойно нажимал на спусковой крючок. В батальоне Бектемира не считали снайпером, но сам он чувствовал себя в стрельбе уже сильным, хотя никогда никому об этом не говорил.
Бектемир хорошо знал не только свою винтовку. Он присматривался и к другим видам оружия.
— На фронте все пригодится, — говорили опытные воины. — Все нужно знать.
И Бектемир помнил об этом.
