Но вдруг донесся пронзительный крик ребенка. Хозяйка, вскочив, кинулась в комнату. Володя, бледный, с испуганными глазами, потянулся к ней:
— Мама! Мама!
Крепко прижав к груди, мать расцеловала его, погладила мягкие волосы и принялась утешать:
— Я же сказала тебе — спи. Ну чего ты испугался? Спи.
Солдаты, продолжавшие пить и есть, не обращали внимания на крик ребенка.
Только ефрейтор с животной похотливостью не отрывал взгляда от женщины. Он с присущей развратникам развязностью подмигнул ей.
Женщина, вздрогнув, отвернулась и, уложив ребенка, склонилась у его изголовья.
Она почувствовала, что кто-то, шатаясь, приблизился к ней. Сердце замерло, не было сил пошевельнуться.
Вот к ней протянулись грубые руки, потрепали по щеке и подняли ей голову. Женщина, словно почувствовав нож убийцы у своего горла, в ужасе вскочила, дрожащими, высохшими губами прошептала:
— И вам не стыдно? Вы же командир! Прошу, оставьте меня в покое, не пугайте ребенка…
Ефрейтор удивленно отшатнулся и, выпрямившись, крикнул:.
— Кровать нужна, освободи!
Одной рукой он указал на ребенка, другой — на дверь.
В это мгновение вбежала Надя:
— Что случилось?
Ефрейтор невольно отступил. Хозяйка молча подняла ребенка и торопливо прошла к двери, успев крикнуть Наде:
— Пойдем, выходи быстрее!
Девушка повернулась к двери. Но солдат — по всей вероятности, недавно надевший шинель студент, молодой, сильный, с выражением игривого кокетства на лице — проворно загородил ей дорогу. Он сузил покрасневшие глаза и, улыбаясь, пригласил:
— Барышня… с нами…
Солдат указал на стол, но девушка спокойно ответила:
— Спасибо, не желаю!
Немец внезапно протянул руки и, — словно встретив свою приятельницу, легко склоняющуюся перед каждым его желанием, фамильярно произнес:
— Барышня, одну минуту посидите с нами. Будем говорить, выпейте половину половины стаканчика. Я дам вам французское вино, это очень хорошее вино, от него лицо девушки расцветает, как цветок, разыгрывается ее сердце. Прошу, пожалуйста.
— Не хочу… Не хочу…
Солдат крепко взял девушку за локоть:
— Пожалуйста. С нами.
— Нет, не трудитесь напрасно, — произнесла Надя, напрягая всю свою волю, чтобы держаться спокойно. — Голова у меня болит. Сейчас ничего не хочу. Отпустите меня.
— Но немец по-прежнему крепко держал ее. Он даже начал подталкивать девушку.
— Вы свою силу показываете! Бесполезно. Знайте, что у меня тоже есть сила. Я — человек… — резко оттолкнув немца, Надя высвободила локоть и побежала в переднюю.
Гитлеровцы захохотали.
Над кем они смеялись — неизвестно.
Скоро вновь послышались пьяные выкрики, звон разбитого стакана, стук сапог и звуки губной гармошки.
Передняя была темной, сырой, холодной. Володя лежал на ящике. Он вздрагивал, не мог уснуть на голых досках.
— Успокойся, сынок. Засни. Ну, родной.
Надя, забившись в угол, молча замерла там. Вся жизнь казалась ей пустой, бессмысленной.
Хозяйка попробовала отыскать спички. Но не смогла. Споткнувшись о ведро, опрокинула его. Наконец, нащупав табуретку, сказала сестре:
— На, садись. Что с тобой? Что ты молчишь?
— О чем говорить? — глухо ответила Надя.
В комнате не прекращались крики и смех.
Надя, усталая, обессиленная, закутавшись в легкое пальто, задремала на табуретке. Спать ей не дали.
В переднюю вошел немец, приглашавший ее к столу. Его глаза горели, как у хищника. В лицо девушке хлестнул луч электрического фонарика. Надя вскочила и крикнула:
— Кто это?! Что вам нужно?
Немец шагнул ближе, запах спиртного ударил в нос. Солдат бросился на девушку и, обняв, поволок ее наружу.
— Барышня, немножечко гуляй, — пьяно покачнувшись, сказал он.
— Ты кто? Солдат? Если ты животное, убей меня, но не оскорбляй!
Хозяйка, задыхаясь, пыталась вырвать у солдата сестру. Но немец ударил ее ногой. Женщина со стоном упала.
Надя продолжала вырываться из цепких лап солдата. Но немец был сильнее.
— Барышня… Барышня, — прижимал он девушку к стене, задыхаясь.
Надя плюнула ему в лицо. Солдат зло отшвырнул ее. Она упала на что-то твердое, вскрикнула.
Солдат, громко ругаясь, открыл дверь на улицу. Вышли из комнаты и его товарищи. Они тут же, на пороге, справили свои нужды.
Надя с отвращением закрыла лицо руками.
Солдаты со смехом прошли мимо женщин в комнату, повалились кто где смог и сразу захрапели.
Ночь казалась бесконечной. Сестры не сомкнули глаз, прислушиваясь к каждому шороху.
Утром гитлеровцы не спеша покинули дом. Ефрейтор криво усмехнулся:
— В следующую встречу согласишься, а?
В дверях он еще раз нахально подмигнул хозяйке мутными, пьяными глазами.
Лица женщин были бледны. И хотя теперь сестры почувствовали облегчение, в глазах их все еще затаился страх.
Едва затихли шаги немцев, хозяйка закрылась на замок.
В комнате было грязно, все разбросано. Будто здесь ночевали не люди.
Пока хозяйка убирала дом, губы ее не переставали шептать:
— Бандиты… Свиньи.
Несмотря на то, что в комнате был наведен порядок, женщины завтракали в передней. Володя продолжал прижиматься к матери, испуганно косясь на дверь.
Надя решила навестить своих подружек. Надела на себя все старое.
— Куда ты? Не ходи, — пробовала отговорить сестра.
