– Увидимся утром, папа, – отозвалась она, попыталась изобразить усталость в голосе, но без малейшего успеха.
Устроиться в кресле-качалке как обычно, оставаясь невидимым в темноте, было бы неправильно. Там я прятался, когда не хотел, чтобы она знала, что я здесь. Когда я обманывал ее.
И я улегся поперек ее кровати, на самом видном месте в комнате, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения, что я прячусь.
Так я и знал, что на кровати ее запах окружит меня со всех сторон. Судя по тому, как пахло стиральным порошком, недавно она сменила постельное белье, однако ее запах все равно ощущался острее. Как бы он ни ошеломлял, это явное свидетельство ее существования вместе с тем доставляло почти мучительное удовольствие.
Едва переступив порог своей комнаты, Белла перестала устало шаркать ногами. Она захлопнула дверь за собой и на цыпочках подбежала к окну. Пронеслась мимо меня, даже не взглянув. Рывком открыв окно, она высунулась наружу и вгляделась в темноту.
– Эдвард! – громким шепотом позвала она.
Значит, выбранное мной место все-таки оказалось не самым видным. Я тихо посмеялся над своей провалившейся попыткой действовать в открытую и ответил ей:
– Да?
Она обернулась так порывисто, что чуть не потеряла равновесие. И была вынуждена схватиться одной рукой за оконную раму, чтобы удержаться на ногах, а другую невольно прижала к горлу. Потом сдавленно ахнула и, как в замедленной съемке, съехала спиной по стене на дощатый пол.
У меня вновь возникло ощущение, что я ошибаюсь буквально на каждом шагу. Хорошо еще, что на этот раз итог оказался не пугающим, а смешным.
– Извини.
Она кивнула.
– Подожди, дай сердцу отойти.
Ее сердце и вправду судорожно колотилось от потрясения, которое я у нее вызвал.
Я сел, стараясь не делать резких движений и не спешить. Двигаться как человек. Она следила за мной, не отрываясь, и постепенно уголки ее губ начали приподниматься в улыбке.
Обратив внимание на ее губы, я решил, что она находится непростительно далеко. Наклонившись, я осторожно подхватил ее за руки у самых плеч и усадил рядом, на расстоянии дюйма. Вот так гораздо лучше.
Я накрыл ладонью ее руки, с облегчением вбирая жар ее кожи.
– Посиди здесь, со мной.
Она усмехнулась.
– Как сердце? – спросил я, хотя оно билось так сильно, что я улавливал вибрацию воздуха, волнами расходящуюся вокруг нее.
– Это тебя надо спрашивать, – возразила она. – Ты же наверняка слышишь его лучше, чем я.
В самую точку. Я тихо рассмеялся, ее улыбка стала шире.
Приятная погода еще не кончилась; облака разошлись, серебристый лунный свет коснулся ее кожи, придавая ей поистине неземную красоту. Я задумался, каким она видит меня. Ее глаза были полны радостного изумления – должно быть, как и мои.
Внизу открылась и закрылась входная дверь. Если не считать невнятной вереницы образов в голове у Чарли, других мыслей вблизи дома я не уловил. Куда он ушел? Недалеко… Скрипнул, потом негромко лязгнул металл. В голове у Чарли возникла какая-то схема.
А, ее пикап. Я слегка удивился готовности Чарли пойти на такие крайности, чтобы помешать Белле в том, что она, по его мнению, задумала.
Я уже собирался упомянуть о странном поступке Чарли, как вдруг выражение ее лица изменилось. Взгляд метнулся в сторону двери и обратно ко мне.
– Можно мне еще минутку на человеческие потребности? – спросила она.
– Конечно, – сразу ответил я, развеселившись от такой формулировки.
Резко сведя брови, она нахмурилась.
– Сиди здесь, – строго велела она.
Ничего проще от меня еще никогда не требовали. Я не мог представить себе причину, по которой пожелал бы сейчас покинуть эту комнату.
Отозвавшись в тон Белле «есть, мэм», я выпрямился и нарочито напрягся, застывая на месте. Она довольно улыбнулась.
Потратив минуту, чтобы собрать вещи, она вышла из комнаты. И даже не попыталась прикрыть дверь потихоньку. Второй дверью она хлопнула еще громче. В ванной. Видимо, отчасти чтобы убедить Чарли, что она не замышляет ничего предосудительного. Вряд ли он мог бы догадаться, что она замышляла
В ожидании Беллы я наконец воспользовался случаем, чтобы ознакомиться с ее маленьким собранием книг и дисков возле постели. После моих расспросов сюрпризов в нем нашлось немного. Среди ее книг лишь одна была в твердом переплете – еще слишком новая, чтобы выйти в бумажной обложке. Это был экземпляр «Клыка и когтя», единственной книги из списка ее любимых, которую я не читал. И до сих пор не успел восполнить этот пробел, следуя по пятам за Беллой, словно полоумный телохранитель. Я сразу же открыл роман и принялся читать.
