Солнце полуночи полностью

Ее сердце все еще колотилось… не от страха – от желания. От осознания этого мое тело пронзил электрический импульс.

Пожалуй, моя ответная улыбка получилась слишком широкой.

Она тоже улыбнулась шире под стать мне.

– Ждешь бурных аплодисментов?

Неужели она считала, что я настолько уверен в себе? И не догадывалась, насколько все это не по моей части? Многое мне удавалось отлично, в основном благодаря моим сверхчеловеческим способностям. Я точно знал, в чем могу быть уверенным. Но не в том, что происходило сейчас.

– Просто… приятно удивлен. Последние лет сто… – я сделал паузу и чуть не рассмеялся, заметив, что выражение на ее лице стало слегка самодовольным – ей нравилась моя честность, – а потом продолжал: – мне даже в голову не приходило, что такое бывает, – хотя бы приблизительно. – Я не верил, что когда-нибудь найду того, с кем захочу быть вместе… но не так, как с братьями и сестрами. – Наверное, романтические отношения всегда кажутся немного глуповатыми тем, у кого их никогда не было. – А потом вдруг обнаружил, что, хотя все это для меня в новинку, у меня неплохо получается… быть с тобой…

Редко бывало, чтобы у меня не находилось слов, но подобных чувств я никогда еще не испытывал и не знал им названия.

– У тебя получается все, – возразила она, намекая, что это очевидно и без лишних упоминаний.

Я пожал плечами жестом притворного смирения, потом тихонько рассмеялся вместе с ней, главным образом от радости и удивления.

Ее смех угас, намек на беспокойную складочку появился между бровями.

– Но почему теперь стало настолько легко? Еще сегодня днем…

Несмотря на то что мы совпадали в большей мере, чем когда-либо, мне пришлось вспомнить, что ее день на лугу и мой день на лугу – впечатления совершенно разные. Разве могла она понять, перемены какого рода я пережил за те часы, которые мы провели вместе под солнцем? Несмотря на новообретенную близость, я знал, что никогда бы не сумел объяснить, как именно приблизился к нынешнему состоянию. Она никогда не узнает, что я позволил себе представить.

Я вздохнул, тщательно выбирая слова: мне хотелось, чтобы она поняла все, чем я только мог поделиться.

– Нет, это еще не «легко». – И никогда не будет легко. Всегда будет болезненно. Но это не имеет значения. Возможность – вот все, о чем я прошу. – Но сегодня днем я не успел… определиться. – Годится ли это слово для описания моей внезапной вспышки насилия? Другого придумать я не смог. – Прости меня, я вел себя непростительно.

Ее улыбка стала добродушной.

– Вовсе нет. Простительно.

– Спасибо, – пробормотал я и вернулся к объяснениям: – Видишь ли… я не был уверен, что мне хватит сил… – Я взял ее за руку и прижал к лицу – тлеющие угли ко льду. Жест был инстинктивный, и я с удивлением обнаружил, что почему-то благодаря ему стало легче говорить. – А пока оставалась вероятность, что я… – я вдохнул аромат самой благоуханной точки на внутренней поверхности ее запястья, наслаждаясь жгучей болью, – потерплю поражение, я… колебался. До тех пор, пока я не решил, что достаточно силен, нет никакой вероятности, что я… что я когда-нибудь смогу…

Фраза оборвалась, осталась незаконченной, и я наконец встретился с ней глазами. И взял ее за обе руки.

– Значит, теперь никакой вероятности нет.

Я так и не смог определить, утверждала она или спрашивала. Но если все-таки спрашивала, она, похоже, ничуть не сомневалась в ответе. И мне захотелось петь от радости, что она права.

– Разум выше материи, – повторил я.

– Ух ты, как просто. – Она опять засмеялась.

И я засмеялся, без малейших усилий заражаясь ее жизнерадостным настроением.

– Это для тебя просто! – поддразнил я, высвободил руку и коснулся ее носа указательным пальцем.

Веселье вдруг как-то резко улетучилось. В голове вихрем закрутились тревоги. С упавшим настроением я вдруг поймал себя на том, что вновь говорю предостерегающим тоном:

– Я стараюсь. Если станет… невмоготу, я практически уверен, что сумею уйти.

В тени, которая прошла по ее лицу, ощущался неожиданный оттенок негодования.

Но я еще не договорил:

– Завтра будет труднее. Весь день я ощущал только твой запах, и моя чувствительность к нему немного притупилась. Если же я какое-то время пробуду вдали от тебя, придется начинать заново. Но по крайней мере, уже не с нуля.

Она прильнула было ко мне, но тут же откачнулась, словно спохватившись. Мне вспомнилось, как сегодня днем она прятала шею. «И все, горла не видно».

– Тогда не уходи!

Я сделал вдох, чтобы успокоиться – успокоиться и обжечься, – и запретил себе паниковать. Способна ли она понять, как созвучно приглашение в ее словах величайшему из моих желаний?

Я улыбнулся ей, жалея, что не могу выразить ту же доброту. Ей она давалась так легко.

– Это меня устраивает. Неси кандалы, я твой пленник.

С этими словами я обхватил ее тонкие запястья и рассмеялся от представшего мне видения. Да пусть закуют хоть в железо, сталь или еще более прочный и до сих пор не открытый сплав, – ничто не удержит меня так, как единственный взгляд этой хрупкой человеческой девушки.