При этом я отмечал, что Белла задержалась дольше обычного. И как всегда, во мне зашевелилось извечное беспокойство о том, что у нее наконец нашлись причины избегать меня. Я постарался не поддаваться. Белла могла замешкаться по любой из миллиона причин. И я сосредоточился на книге. Сразу стало ясно, почему она назвала ее в числе любимых: книга была и странной, и вместе с тем чарующей. Разумеется, сегодня мне попала бы под настроение любая история, в которой торжествует любовь.
Дверь ванной открылась. Я вернул на место книгу – отметив номер страницы, 166, чтобы возобновить чтение позднее, – и принял прежнюю позу статуи. Но к моему разочарованию, вместо того чтобы шмыгнуть обратно в комнату, Белла побрела вниз по лестнице. Ее шаги остановились на нижней ступеньке.
– Спокойной ночи, папа, – громко сказала она.
В мыслях у Чарли царила небольшая путаница, но ничего конкретного в них я не различил.
– Спокойной ночи, Белла, – пробурчал он.
Она взбежала по лестнице, в спешке прыгая через ступеньку. Распахнула дверь, обшарила взглядом темноту еще до того, как вошла, и плотно закрыла дверь за собой. Заметив, что я сижу точно в той же позе, она расплылась в широкой улыбке.
Я нарушил полную неподвижность, чтобы ответить ей тем же.
Поколебавшись секунду и бросив беглый взгляд вниз, на свою поношенную пижаму, она скрестила руки на груди почти виноватым жестом.
Мне показалось, я понял, почему сегодня она задержалась в ванной. Не из боязни чудовищ, а из гораздо более распространенных опасений. От смущения. Нетрудно было вообразить, как неуверенно она чувствует себя здесь, вдали от солнца и магии цветущего луга. И я тоже вступал на неизведанную территорию.
Вспомнив прежние привычки, я попытался поддразнить ее, чтобы разрядить обстановку. Обвел оценивающим взглядом ее одежду и заметил:
– Мило.
Она нахмурилась, но ее плечи слегка расслабились.
– Нет, тебе правда идет, – заверил я.
Пожалуй, слишком будничное выражение. В эту минуту, когда влажные волосы рассыпались по ее плечам, словно водоросли, а лицо сияло в лунном свете, даже старенькая пижама ей не просто шла – она выглядела в ней прекрасно. Английскому языку настоятельно необходимо слово для создания, подобного и богине, и наяде.
– Спасибо, – пробормотала она, подошла и села так же близко ко мне, как раньше. Только на этот раз села по-турецки, и ее колено нагрело пятнышко на моей ноге, которой касалось.
Я указал на дверь, потом на комнату под нами, где все еще в беспорядке ворочались мысли ее отца.
– Зачем все это? – спросил я.
Она чуть самодовольно улыбнулась:
– Чарли думает, что я куда-то собралась тайком на ночь глядя.
– Аа… – Интересно, в какой степени моя оценка вечера, проведенного в обществе ее отца, совпадает с ее оценкой. – Почему?
Она шире распахнула глаза, изображая наивность.
– Наверное, решил, что у меня взволнованный вид.
Подыгрывая ей, я взял ее за подбородок и осторожно поднял ее лицо, поворачивая к лунному свету, чтобы лучше разглядеть. Но от этого прикосновения все шутки улетучились из моей головы.
– На самом деле у тебя очень теплый вид, – прошептал я и, даже не задумавшись о возможных последствиях, наклонился и прижался щекой к ее щеке. Мои глаза закрылись сами собой.
Я вдохнул ее запах. Ее щека рядом с моей восхитительно пылала.
Враз осипшим голосом она выговорила:
– Похоже, теперь… – на миг она осеклась, прокашлялась и продолжала: – тебе уже легче находиться рядом со мной.
– Тебе так кажется?
Это предположение я обдумывал, пока вел носом по ее подбородку. Физическая боль в горле не ослабела ни на йоту, но нисколько не умаляла наслаждение от прикосновений к ней. Отчасти мои мысли заплутали, захваченные чудом этого момента, отчасти продолжали бдительно и точно выверять каждое движение каждой мышцы, отслеживать каждую реакцию тела. Для этого понадобилась изрядная доля моих умственных способностей, но разум бессмертного способен многое вместить. Момент это не испортило.
Я приподнял завесу ее влажных волос и легко прильнул губами к немыслимо нежной коже прямо под ее ухом.
Она прерывисто вздохнула.
– Намного легче.
– Хмм, – только и сумел промычать я, всецело поглощенный изучением ее озаренного луной горла.
– Вот я и задумалась… – начала она и умолкла, едва я провел пальцами по ее хрупкой ключице. И сделала еще один прерывистый вздох.
– Мда? – подбодрил я, дотрагиваясь кончиками пальцев до впадинки над ключицей.
Ее голос задрожал и взвился:
– Почему это, как думаешь?
Я усмехнулся:
– Разум выше материи.
Она отстранилась от меня, и я замер, сразу насторожившись. Неужели я перешел черту? Повел себя неуместно? Она уставилась на меня, явно удивленная не меньше моего. Я ждал, когда она что-нибудь скажет, но она только не сводила с меня глубоких, как океан, глаз. И все это время ее сердце трепетало так быстро, будто она только что пробежала марафон. Или перепугалась.
– Я сделал что-то не так? – спросил я.
– Нет, наоборот. – Уголки ее губ поднялись в улыбке. – Ты сводишь меня с ума.
Немного ошеломленный, я смог лишь спросить:
– Правда?
