Она обдумывает мои слова, а затем медленно кивает. Я продолжаю:
– Думаю, все хорошее, что есть в нас, как-то связано. Когда мы делимся последним печеньем с кусочками шоколада, или жертвуем на благотворительность, или даем доллар уличному музыканту, или идем в медсестры-добровольцы, или говорим «Я люблю тебя» или «Я тебя прощаю». Думаю, что это и есть Бог. Бог связывает лучшее, что есть в нас.
– И ты считаешь, что у этой связи есть сознание? – спрашивает она.
– Точно, и мы называем его Богом.
Она тихо усмехается:
– Ты всегда такой…
– Заумный? – подсказываю я.
Она смеется уже громче.
– Я собиралась сказать «нудный».
– Да. О моем занудстве наслышан весь свет.
– Я шучу, – говорит она, толкая меня в плечо. – Мне нравится, что ты размышляешь обо всех этих вещах.
Мне самому нравится. Я и раньше задумывался об этом, но облечь свои мысли в слова сумел впервые. Есть в этой девушке нечто такое, отчего я становлюсь лучше. Я подношу ее руку к губам и целую пальцы.
– Как насчет тебя? – спрашиваю. – Ты не веришь в Бога?
– Твое представление о нем мне нравится. Я определенно не верю в того, канонического бога, адские муки и все такое.
– Но во что-то же ты веришь?
Она неуверенно морщит лоб:
– Не знаю. Наверное, меня больше интересует то,
– Ха.
Солнечный свет отражается от зданий, и воздух приобретает легкий оранжевый оттенок. Даже несмотря на то, что вокруг нас – открытое пространство, я словно завернут в кокон.
Она говорит:
– Ты знал, что Вселенная приблизительно на двадцать семь процентов состоит из темной материи?
Я не знал, но ей, конечно же, об этом известно.
– Что такое темная материя?
Восторг – единственное слово, которым можно описать выражение ее лица. Она отнимает у меня руку и, потирая ладошки, принимается объяснять:
– Ученые не вполне уверены, но это разница между массой тела и его гравитационной массой. – Она выжидающе поднимает брови, словно произнесла какую-то потрясающую истину.
Я не потрясен.
Наташа вздыхает. Театрально.
– Поэты, – ворчит она, но на ее губах играет улыбка. – Эти две массы должны быть равны. – Она поднимает вверх указательный палец. – Они
– О, это интересно, – говорю я, ни капли не лукавя.
– Скажи? – Она вся сияет. Я без ума от этой девушки. – А кроме того, оказывается, что измеряемая масса Галактики не обладает достаточной гравитацией, чтобы можно было объяснить, почему она не разлетается на части.
Я недоуменно качаю головой. Она продолжает:
– Если вычислить гравитационное взаимодействие всех известных нам космических тел, его окажется недостаточно для того, чтобы удерживать на месте галактики и звезды на орбитах. Должно быть больше материи, материи, которая нам не видна. Темной материи.
– Ладно, я понял, – говорю я.
Она смотрит на меня с нескрываемым скептицизмом.
– Нет, правда, – повторяю я. – Я все понял. Двадцать семь процентов Вселенной являются темной материей, так ты сказала?
– Приблизительно.
– И это из-за нее нас еще не унесло в открытый космос? Это то, благодаря чему мы остаемся связанными друг с другом?
Ее скептицизм превращается в подозрительность.
– Что там еще удумал твой затейливый поэтический ум?
– Ты взбесишься.
– Возможно, – признает она.
– Темная материя и есть любовь. Это сила притяжения.
– О господи Иисусе, нет. Фу. Бе-е. Ты ужасен.
– О, нет, я прекрасен, – говорю я, заходясь от смеха.
– Ты просто ужасен, – повторяет она, но хохочет вместе со мной.
– Я абсолютно прав, – заявляю я торжествующе и снова беру ее за руку.
Она издает стон, но я вижу, что она размышляет над моими словами. Возможно, она все же немного согласна со мной, хотя и думает, что не согласна совсем.
Я прокручиваю на телефоне список вопросов.
– Хорошо, у меня еще один вопрос. Дополни следующее предложение: «Мы оба чувствуем…»
– Как хочется писать, – улыбается она.
– Ты действительно терпеть не можешь разговоры о серьезных вещах, да?
– А тебе когда-нибудь хотелось писать очень сильно? Это серьезно. Можно нанести серьезный вред мочевому пузырю…
– Тебе правда надо в туалет? – спрашиваю я.
– Нет.
– Ответь на вопрос, – говорю я. Не позволю ей отделаться шуточками.
– Ты первый. – Она вздыхает.
– Восторг, возбуждение, веру.
– Аллитерация. Мило.
– Твоя очередь, и ты должна говорить искренне.
Она показывает мне язык.
– Растерянность. Страх.
Я кладу ее руку себе на колени.
– Почему страх?
– День был долгий. Утром я думала, что меня депортируют. Я морально готовилась к этому два месяца. Теперь я, похоже, остаюсь. – Она поворачивается ко мне. – И потом, ты. Еще утром я была с тобой не знакома, а теперь у меня такое чувство, будто я знала тебя всегда. Все это немного чересчур. Я словно утратила контроль над происходящим.
