– Всё отлично, отстань, – прозвучало грубо, я неосознанно начинала защищаться. Взгляд на мгновение метнулся к тумбочке. Чёрт. Кай оглянулся, проследив за моим взглядом. Чёрт. Медленно повернулся обратно, встал с кровати. Я попятилась. Но его интересовала не я. Кай взял блокнот и повертел в руках, будто пытался увидеть что-то недоступное мне.
– Откуда он у тебя? – спросил он спокойно.
– Он выпал из рюкзака в крипте, когда я искала шалфей. – Я мяла в руке сэндвич. – Заметила, когда мы уходили, подобрала и сунула в карман. Сегодня утром нашла и вот – положила.
– И, конечно, перед этим прочитала. – Он не смотрел на меня.
– Заглянула.
Сэндвич в моих руках медленно превращался в труху. Великий Поток, когда я разучилась врать? Кай продолжал смотреть на меня тяжёлым, задумчивым взглядом. Я разозлилась.
– Откуда мне было знать, что это твоя мёртвая напарница!
Брови Кая медленно поднялись вверх.
– И как же ты это узнала?
– Догадалась. Знаешь, несложно сложить дважды два.
Мне не хватало воздуха, я вцепилась в сэндвич, будто в шею врага, хотя больше всего на свете хотела придушить себя.
– Кэтрин, я думал, что чётко обозначил границу, которую попросил тебя не переступать. – Его голос был убийственно спокойным. – Одну-единственную границу. Я просил о доверии и полагал, что мы этого доверия достигли.
Я рассвирепела. Да как он может говорить о доверии, когда я ничего не знаю о нём! Да ещё и ставить мне в вину то, что я пыталась хоть что-то узнать о моём фамильяре. Моём! Волна ярости затопила чувство вины, спасая меня от почти невыносимых душевных терзаний.
– С чего мне тебе доверять! – выпалила я. – Я же ничего о тебе не знаю! Или, думаешь, рассказал мне одну слезливенькую историю из жизни – и дело в шляпе? Думаешь, я набитая дура, чтобы на это купиться?
Кай продолжал стоять каменной глыбой. Расстояние между нами показалось мне болезненно огромным.
– Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда, даже если захочу.
– А ты хочешь? – Я посмотрела на него с вызовом, надеясь вызвать хоть какие чувства, найти ответ моей злости, разбить ледяную глыбу спокойствия, не чувствовать себя одной в этой проклятой комнате. – Откуда я знаю, может, ты видишь во мне сочный стейк, пакет с донорской кровью, или что вы там, вампиры, видите в нас!
Лицо Кая дрогнуло, и я победоносно улыбнулась.
– Я не смотрю на тебя так, Кэтрин.
– А как? Как ты на меня смотришь? Ты просишь меня о доверии, а я даже не знаю, что у тебя на уме. Её, – я указала пальцем на блокнот в его руках, – её ты тоже просил о доверии, когда приставлял ей пушку ко лбу?
Кай вздрогнул, посмотрел на блокнот. Я увидела, как задрожали его руки, и хотела продолжить нападать, но тут встретилась взглядом с его золотистыми глазами. Слова застряли у меня в горле. Я поняла, что зашла так далеко, что черты за моей спиной даже не было видно.
– Тебе лучше уйти, – ровным голосом сказал Кай, а меня будто током ударило, внутренности сжались от страха.
– Слушай, это…
– Уходи. – Он повысил голос совсем немного, а я отшатнулась, будто от удара. Сердце бешено колотилось. Что я натворила? Что на меня нашло? Как я…? Я положила истерзанный сэндвич на столик, медленно вытерла руку о штаны и направилась к двери. Мне казалось, что пол под ногами вот-вот рухнет, что за ним рухнет и вся академия, погребая меня под грудой камней. Я боялась никогда больше не увидеть Кая, но ещё больше я боялась увидеть его вновь.
– Фамильяр – это продолжение твоей души. – Мама стояла у плиты и бросала цветы ладанника в кастрюлю. Кудри во время готовки мама убирала под красный шёлковый платок, оставляя у лица одну чёрную прядь. – Единственное существо в мире, которому ведьма может беспрекословно доверять.
Рута лежала на полу и грелась в лучах летнего солнца, которые лились из больших стеклянных дверей на веранду. Восьмилетняя, я сидела за столом и нарезала корень лопуха. Рядом чистила яблоки Долорес – мамина троюродная сестра, полная, светловолосая, приятная женщина, которая любила нянчиться со мной с самого рождения. Её фамильяр – ворон по имени Рок – слетел с двери и стал с интересом следить за хвостом Руты.
– Это правда, – сказала тётушка Долорес, поедая счищенную с яблок кожуру. – Я даже Дэвиду не доверяю так, как своему Року.
Дядя Дэвид – её обожаемый муж, которого тётушка Долорес привела в наш ковен в семнадцать, и с тех пор они не расставались.
– Рок для меня как открытая книга, а Дэвид… никогда нельзя быть уверенной до конца, что у другого человека на уме, – продолжила она, посмеиваясь.
– Последние двадцать лет у него на уме одна лишь ты, Долорес, – добродушно рассмеялась мама, подливая в кастрюлю бычьей крови.
