Обедая с лордом Уэнлоком и другими английскими лордами из Кале, Филипп ошеломленно слушал, как все присутствующие оскорбляют Эдварда Йорка в самых уничижительных, из только вообразимых, выражениях. Де Коммин посчитал, что не совсем относится к разряду абсолютных реалистов, куда зачислял себя ранее. Филипп искренне поразился готовности Уорвика пожертвовать дочерью ради политической выгоды, но сейчас смущался, глядя с презрением на островитян, поспешивших отбросить Йорка и взять на его место Ланкастера. Чувство морального превосходства, тем не менее, не мешало бургундскому канцлеру серьезно уверять Уэнлока с товарищами, что беспокойный Эдвард мертв.
Таким образом выигрывалось время для его герцога и его страны, какой бы мимолетной не была отсрочка. Раньше или позже, Филиппу и Карлу пришлось бы идти на сделку с Францией. Де Коммин прекрасно сознавал, что война - неизбежна. Без ответа пока оставался вопрос, возможно ли предотвратить франко-английский союз, направленный против Бургундии, и на эту тему у Филиппа с каждым днем росли пессимистичные прогнозы.
С середины декабря французские посланники совещались в Лондоне с Уорвиком. Ходили смутные слухи, хоть и пока неподтвержденные, что французский король искушает всемогущего графа обещанием фламандских земель в качестве доли Творца королей в добыче, полученной от войны с Бургундией. И с такими зловещими предвестниками, носящимися в воздухе, Филипп считал настоящее время, пригодным для переосмысления всех находящихся в распоряжении вариантов, один из которых, несомненно, воплощался в человеке, сидевшим напротив него за столом.
'Я много слышал о лорде-канцлере своего бургундского зятя, более, чем достаточно, чтобы растревожить мое любопытство, месье де Коммин', - произнес вариант Филиппа, и де Коммин принял комплимент, если он был таковым на самом деле, родом невинной шутки.
Английский неприятно покоробил ухо, и канцлер ощутил мгновенное раздражение герцогом, настоявшим, чтобы встреча проводилась на родном языке гостя. Эдвард говорил по-французски, как всякий знатный англичанин, и они могли бы также легко беседовать на языке, намного более близком Филиппу. Но Карл, владевший французским, фламандским, английским, латынью и немного итальянским, гордился свободной английской речью и никогда не мог сопротивляться возможности похвалиться лингвистическими способностями.
Карл наклонился вперед. Он презирал утонченность, как другие - лень или скупость. 'Поведайте мне, мой друг Йорк, почему я должен помогать вам? Почему я должен рисковать притягиванием к себе враждебности человека, управляющего Англией, из-за человека, за чьим именем не стоит ни су, ни воина?'
Филипп сморщился, когда же его сеньор научится проводить тонкую грань между смелостью и оскорблением? Однако Эдвард не выглядел задетым. Наоборот, он словно бы сильнее заинтересовался.
'По той причине, мой господин, что вы не сможете позволить себе оставить меня без поддержки', - объяснил он с улыбкой, и заинтригованный Филипп заметил, как уверенно гость перешел от хороших манер к откровенности.
'Правда? Может, будете столь любезны и раскроете смысл своих речей?' - прохладно попросил Карл. 'Мне чрезвычайно важно услышать ваш ответ'.
Как и Филиппу, который не отрывал глаз от англичанина, пока Эдвард вещал: 'Бургундия - государство, обладающее значительным благосостоянием и могуществом. Но даже она жестко принуждается к ведению боевых действий на два фронта. Ваша Милость сумеет, по всей видимости, одержать верх над Людовиком Французским. Но я сомневаюсь, что вы вынесете совместное нападение Франции и Англии, охватывающее страну с разных направлений.
Мы оба знаем, Людовик душу заложит, лишь бы узреть цветущую на бургундской почве лилию. Если бы я был на вашем месте, то глаз бы ночами не смыкал, наблюдая Англию под каблуком француженки и наемного солдата, преклоняющегося перед французским королем'.
'Талантливо', - без колебаний отозвался Карл. 'Но вы, мой господин, делаете предположение, еще нуждающееся в доказательствах: что Уорвик, действительно, соберется на войну ради французского короля. Тем не менее, чем больше он может симпатизировать Людовику, тем больше я сомневаюсь, что их дружба для графа значит много'.
'Как и я', - тут же согласился Эдвард. Карл нахмурился.
'Тогда в чем дело?' - спросил он нетерпеливо.
'Люди обычно не воюют из-за дружеской солидарности, в этом вы правы. Они сражаются ради более осязаемых целей: укрепления необходимого союза, ликвидации возможной угрозы. И чаще всего, мой господин и уважаемый свояк, они сражаются ради личной выгоды'.
Филипп напрягся. Англичанин говорил с позиции человека с козырной картой в рукаве. Интересно, что бы это могло быть.
'Личной выгоды, Ваша Милость?' - вежливо переспросил де Коммин.
'Голландия и Зеландия, месье де Коммин. Конечно, я считаю приобретение таких богатых областей выгодным, а вы нет?'
'О чем вы говорите?' - спросил Карл. 'О том, что Людовик пообещал бургундские земли Уорвику в оплату за английскую поддержку?'
