Ее лицо обгорело на солнце, ибо не существовало в мире вуали, способной выдержать пятнадцать часов борьбы с жарой и ветром. Головной убор давно упал, и темные волосы, пронизанные седеющими прядками, беспорядочно разметались по шее, нарушая границы превращающегося в мираж шиньона. Глаза, которые казались Сомерсету столь прекрасными, опухли и налились кровью, скрывшись в появившихся мешках от усталости, пыли и от, в конце концов, слез разочарования, хлынувших из-за отказа в допуске к переправе в Тьюксбери.
Находиться так близко, видеть паром, обещающий ее сыну безопасность... Сомерсет знал, именно в этом заключалась подлинная причина мук Маргариты, а не только в физических повреждениях тела, не привыкшего к подобному образу жизни. Королева без единой жалобы перенесла вынужденный переход, настаивая перед спутниками на ускоренном темпе. Когда ее фрейлины ослабевали, она приводила их в чувство пощечинами и угрозами бросить хрупких дам на милость Йорку. Герцог Бофор не сомневался, если бы Маргарите знала, что каждый ланкастерский солдат на выбранном ей пути упадет, она бы глазом не моргнула, помоги эти трупы доставить Эдуарда в Уэльс.
Уэльс. Для Сомерсета он значил появление подкрепления, отдых для армии, обретение военного преимущества, которое может оказаться решающим. Для Эдварда Йорка - представлял угрозу, настолько сильную, что он молился и действовал, как мог, лишь бы помешать неприятелю перейти через Северн, даже сумел преодолеть смертоносные тридцать пять миль пути. Но для Маргариты, Эдмунд Бофор точно знал, Уэльс символизировал спасение. Он сильно подозревал, что она решила объединить войска с Джаспером Тюдором только потому, что лишь так могла отложить встречу на поле битвы сына и Эдварда Йорка. Также Сомерсет думал, что, добравшись до Уэльса, королева начнет способствовать, изворачиваясь и ничего не стесняясь, сохранению намечавшейся битве статуса 'мерцающей на далеком горизонте', никак не ближе, чем 'скоро' и 'когда придет время'.
Какими бы не были намерения Маргариты по прибытии в Уэльс, сейчас они, несомненно, не играли никакой роли. Раньше они имели свой вес, но, на настоящий момент, полностью его потеряли. Но потеряли на самом берегу Северна! А с таким поворотом, Эдмунд Бофор прекрасно понимал, Маргарита еще не могла, даже сейчас, примириться.
Если бы Йорк каким-то образом не разгадал ее хитрости в Содбери, если бы он не сумел заставить свое войско, за пределами всех человеческих сил, преодолеть маршрут, в принципе, не поддающийся преодолению... Если бы. Что если. Нет. Сомерсет мог почти услышать, как эти слова отскакивают от страдальчески нахмуренных бровей его королевы. Он знал, чего она боится. Но также он знал, сейчас Маргарита оказалась загнана в угол, вынуждена сражаться, и она сделает это, забыв о пощаде, с жестокостью, в сравнении с которой побледнеет кровопролитие в замке Сандл. Нет ничего, что королева ни совершила бы ради спасения единственного сына. Сомерсет рассчитывал на это. Пока тянулся вечер, Эдуард демонстрировал признаки все более ухудшающегося настроения. Сомерсет ощутил мимолетное сожаление, сочувствие, что нет способа уверить принца, - нормально бояться накануне сражения, всем мужчинам этот страх знаком, невозможно отыскать живого человека, способного выйти на поле без завязывающегося в узлы желудка, без покрывающихся холодным потом лба, подмышек и паха. Молодой человек лучше разберется в вопросе на практике. Принять перечисленное в теории Эдуард не смог бы. Только пережить лично. Если план Бофора примут, это также поможет ему, подаст пищу для размышлений долгими часами, оставшимися до рассвета.
'Здесь довольно жарко и душно, Мадам. На воздухе вы почувствуете себя лучше. Могу я предложить себя в качестве сопровождающего?' - произнес Сомерсет, предлагая свою руку.
Маргарита взглянула на него, хотела уже покачать головой, но герцог Бофор настойчиво повторил: 'Думаю, свежий ветер принесет вам пользу, Мадам'.
Отказ, витавший на губах королевы, там же и затух. Она кивнула, и Сомерсет ощутил волну благодарности за такое моментальное понимание. Маргарита наклонилась, поцеловала не двигающегося сына в висок, закрытый густым завитком волос, и затем оперлась на руку Сомерсета.
Вне навеса палатки было прохладнее, над головой простиралось ясное небо, освещающее землю внизу далеким рассеянным звездным светом. В конце концов, здесь не расстилались благоприятствующие Йорку туманы Барнета, с облегчением подумал Бофор, глядя вниз на территорию, где мерцали огни йокистского лагеря.
'Почему вы хотели поговорить со мной наедине, Сомерсет?'
'Потому что, Мадам, у меня созрел план, который, по моему скромному мнению, выиграет для нас один день'.
'Что вы намереваетесь сделать?' - горько поинтересовалась Маргарита. 'Послать ночью в йоркистский лагерь наемного убийцу, - перерезать Эдварду горло? Уверяю вас, ничто не доставит мне большей радости!'
'Нет, Мадам', - терпеливо ответил Бофор, и Маргарита поняла, что настроен он очень серьезно.
'Тогда, Сомерсет?' - прошептала она.
