Уилл не сильно поступился правдой. Обычный королевский прием пищи из двух перемен заключался в трех или четырех блюдах, превратившихся не менее, чем в четыре перемены, каждая из пяти отдельных блюд, расположившихся на позолоченных тарелках. Из-за субботнего дня пришлось отказаться от мясных кушаний, вместо которых приорские кулинары расстарались приготовить богатый выбор рыбных деликатесов, способных искусить самый причудливый вкус. Здесь присутствовали дельфин, обильно нашпигованный каштанами, запеченный угорь, осетр, зажаренный в 'рукаве' с изюмом, корицей и имбирем. Как подсластитель чаще подавали сахар, чем мед, винные кубки не успевали опустошаться от сладкого белого итальянского вина, глинтвейна и мальвазии, каждое окончание перемены блюд украшалось появлением тщательно созданной сахарной фигуры, оказывавшейся то единорогом, то Святым Георгием, сражающим дракона, то Белыми Йоркскими Розами.
Уилл наслаждался сверх меры, хотя именно его пристрастие к злым развлечениям радовало соратника Эдварда больше богато приправленных дорогими пряностями блюд. Веселье началось, как только Ричард подвел к королевскому столу девушку, и кровно, и в связи с заключенным ею браком запятнанную государственной изменой. Гастингс едва удержался от смеха при виде недоумения, отразившегося на лице маршала, посаженного с высокопоставленными гостями. Однако, старый солдат не настолько взволновался, чтобы отважиться возразить, когда герцог Глостер настоял, дабы леди Анна села слева от него, что разрушало весь порядок размещения за столом. Все уже поняли, - над головой Ричарда сиял ярчайший из лучей Йоркского Солнца. На этом веселье Уилла резко обрывалось, но он надеялся, что со временем сживется с данным неприятным фактом. Последовавшее стало для Гастингса крайне занимательным зрелищем, - один из братьев Эдварда явно намеревался совершить изысканнейшее из обольщений, второй - едва был способен заставить мальвазию влиться в свое, и так переполненное ею горло.
Конечно, вошло в обычай разделение парой кубка и подноса, хорошие манеры даже требовали от рыцаря заботы о кулинарном удовольствии его дамы, прежде чем о его собственном, к примеру, хорошо воспитанный юноша, пользующийся одним подносом с более старшим товарищем, должен был отказываться от кусочков понежнее, жертвуя их затвердевшим зубам сотрапезника. Но Уилл никогда не сталкивался с любезностью, выражаемой с подобным блеском, и, взирая, как Ричард окружает Анну Невилл своей заботой, сам едва прикасаясь к еде, одновременно видел изменение цвета лица Джорджа в сторону довольно интересного оттенка зеленого, что приносило Гастингсу неописуемую усладу.
Как только предшествующая ужину трапеза завершилась, несъеденная еда с подносов была отправлена на блюда для раздачи милостыни бедным. Эдвард выдал восемь шиллингов на распределение среди монастырских поваров, тогда как гостям подали умывальники с ароматизированной водой, чтобы вымыть руки. После этого все разошлись, направившись по личным делам. Удостоверившись, что король сейчас не испытывает в нем надобности, Уилл предпочел последовать за Ричардом и Анной в приемную приора, ибо Джордж поступил также, а Гастингса непреодолимо влекло дыхание надвигающейся бури.
Джордж образовал группку с братьями Стенли, - Томас, лорд Стенли поспешил присягнуть в Ковентри Эдварду, отрекшись от каких бы то ни было связей с Уорвиком и посвятив свою довольно истрепанную верность Йоркам. Приближаясь к ним, Уилл почти столкнулся с Джоном Говардом, стремившимся установить дистанцию между собой и людьми, разыскиваемыми Гастингсом.
'В твоих глазах, Джек, троица эта святостью не озаряется', - едко прошептал Уилл, и Говард сморщился, с неприязнью оглянувшись на братьев Стенли и Джорджа.
'Как собака возвращается к своей блевотине, так дурак идет к собственной глупости', - тихо выразил он созревшее отношение с не менее язвительной интонацией, чем использованная собеседником. 'Любой другой бы благодарил Господа Всемогущего изнуряющим постом за дарованное счастье готовности брата забыть совершенную им измену. Но не этот... Он словно одержим саморазрушением'.
'Со всем свойственным мне пылом полагаюсь на такое положение!' - усмехнулся и, подмигнув Говарду, осторожно продолжил путь в область возможной слышимости.
'Клянусь Святой Мессой, если она сядет еще ближе, то окажется у него на коленях... если не дальше!' - прошипел Джордж.
Взгляд Уилла переместился с Джорджа на пару, расположившуюся в глубоком эркерном оконном проеме. До него доносился смех Ричарда, равнодушного к ярости брата. Никто из лицезревших молодых людей вместе не сомневался в поглощенности герцога Глостера дочерью Уорвика. Если Ричард станет отстаивать ее интересы, подумалось Гастингсу, Нед может не так легко согласиться позволить Джорджу лишить девушку наследства.
Уильям Стенли расхохотался, но его брат, Томас, кивнул, произнеся нечто успокоительное о похвальной заботе милорда Кларенса касательно чести сестры его супруги.
