С первого взгляда Вероника почувствовала к Анне Невилл инстинктивную симпатию, в дальнейшем обернувшуюся глубокой привязанностью. Анна непереносимо страдала, но, тем не менее, никогда не срывалась на нее, как и на других своих дам. Вероника ни разу не стала для Анны козлом отпущения, кем так часто была для Маргариты. Обрадовать новую госпожу оказывалось очень просто, чего никак нельзя было ждать от графской дочери. И Анна была принцессой Уэльской, которой в один прекрасный день суждено стать английской королевой. Когда настало время покидать Онфлер и отправляться в Англию, у Вероники не появилось и тени сомнения. Во Франции ее ничего не держало. Будущее заключалось в Анне, в жизни на чуждых еще берегах Туманного Альбиона.
Сокрушительные для Анны и Изабеллы новости о случившемся на поле Барнета, Веронику потрясли не меньше. Ее сердце болело от страданий, испытываемых покровительницей и другом, одновременно мучаясь от чудовищных предчувствий. После смерти графа Уорвика Анна уже не представляла ценности в глазах Ланкастера. Она больше не имела перспективы воцариться на родине.
Грядущее самой Вероники? Ей исполнилось семнадцать лет, не подаривших девушке ни друзей, ни семьи, готовых прийти на помощь, не существовало никого, дорожившего скромной фрейлиной. Вероника ничего не знала о политической ситуации в Англии, принимая как должное предполагаемую победу графа Уорвика. Сейчас всесильный Творец Королей был мертв, и вдруг показалось очень вероятным, - триумф окажется на стороне йоркистов, захвативших ее в ловушку на чужой земле, давно французских жителей не привечавшей.
Вероника поверить не могла, услышав, что Анна отправляет ее в безопасное место, переводя в штат герцогини Кларенс. Поступок принцессы Уэльской тем более ошеломил, что она, прежде всего, побеспокоилась о благополучии своей придворной дамы, тогда как собственное будущее супруги Эдуарда висело на тончайшем волоске. Благодарность переполняла настолько, что Вероника в слезах расцеловала Анну и предложила остаться с ней. Та отказалась, поцеловав фрейлину в ответ и прошептав: 'Вероника, молись за Йорка. И за меня'.
Она молилась, пылко и самоотверженно молилась за победу зловещих йоркистов, известных только по ланкастерской ругани. Для Вероники сейчас имела значение лишь Анна, девушка понимала, - без триумфа йоркской партии ее госпожа окончательно погибнет, что принесет гибель самой Веронике.
Девушка не была бы несчастна в замке Гербер, имей она уверенность в безопасности Анны. Сначала Изабелла Невилл внушала некоторые опасения, внутренний голос говорил, - ничего не поделать с попытками расположиться к герцогине после свадьбы Анны, но вскоре стало ясно, Изабелла мало озабочена частной жизнью своих придворных, совсем не обладая злопамятностью, дабы поддерживать недовольство. Временами она даже оживлялась, демонстрируя Веронике определенную равнодушную доброту, словно вспоминая о долге перед отсутствующей сестрой.
Часто приходило на ум, как Маргарита повторяла утверждения о покровительстве Йоркам лукавого. Сейчас Вероника считала, - с покровительством дочь Рене Анжуйского не ошиблась, но исходило оно от Господа. Менее, чем через месяц, все закончилось. Йоркистский король победил. Принц Эдуард погиб, и бывшая фрейлина его вдовы ощутила по этой причине болезненное сожаление, думая, каким молодым и красивым он был. Однако, к Маргарите, провезенной в открытой телеге по улицам Лондона на глазах у улюлюкающей толпы, ее сожаления не относились. О чем Вероника по-настоящему тревожилась, так это о безопасности для Анны. С принцессой Уэльской все оказалось хорошо, она собиралась приехать в Гербер, ко двору сестры, где ее раны бы зажили и начали забываться. Зажигая в храме свечи в благодарность за спасение покровительницы, Вероника нетерпеливо ожидала ее возвращения из Ковентри.
День продуманного входа короля Эдварда в Лондон оказался для Вероники незабываемым. Анна не выразила никакого интереса, дабы выйти и полюбоваться на триумфальное шествие. Потратив время на безуспешные уговоры, девушка, в конце концов, решила самостоятельно ускользнуть, ибо горела желанием посмотреть на йоркистских лордов, приветствуемых горожанами.
Она впервые гуляла по Лондону, который в ее глазах даже в спокойные минуты внушал страх, одна и о совершенной выходке сожалела совсем не долго. Под флером празднования таились отвращаюшие взгляд подводные течения взаимной нетерпимости. Лондонцы, только что начавшие оправляться после немалого испуга, иногда терзались подозрениями, что бастард Фальконберг вполне способен захватить их столицу. В качестве незаконнорожденного кузена графа Уорвика, он теперь рассматривался как сторонник Маргариты, а бывшую королеву склоняли на все лады за ущерб, им нанесенный в момент обстрела Тауэра. Местные жители живо напоминали друг другу, до их родного Лондона этой даме никогда дела не было, она так и осталась от макушки до ногтей француженкой.
