Джордж был так ошеломлен, что молча смотрел на брата, с открытым ртом на протяжении нескольких секунд. Он крайне внимательно наблюдал за реакцией Ричарда, напрочь забыв об Эдварде. Сейчас стало ясно, что произошла ошибка, чудовищная ошибка. Джордж уже собрался заверить Эдварда, найденная девушка - не Анна, но вовремя спохватился.
'Господи, Нед! Над ней надругались, а потом задушили! Ты не можешь подумать, что кто-то из моих людей способен сотворить такое!'
'Нет, я не думаю, что даже ты в состоянии зайти так далеко, Джордж. Но я не сказал, что привлеку тебя к ответственности в случае твоей вины, я сказал, что привлеку тебя к ответственности, если этой девушкой окажется Анна'.
Джордж застыл. 'Ты не имеешь этого в виду! Что станешь винить меня за любой вред, причиненный Анне, вне зависимости, я за него в ответе или нет!'
'Именно это я и имею в виду, Джордж. Если девушка погибла, мне безразлично, каким образом наступила смерть. Я заставлю тебя ответить. Даже если она простудилась, и к летальному исходу привела болезнь, я буду склонен рассматривать ее тоже, как убийство'.
'Нед, нет! Меня нельзя обвинять в том, что какое-то зло могло быть причинено Анне после ее бегства! Ты никогда не смоешь это пятно! Мне следует предъявить обвинение, меня следует отдать на суд собственных пэров -'
'Я устрою тебе суд, Джордж. Смею заметить, даже получу признание'.
На минуту Джордж почувствовал - он не способен поверить, что правильно расслышал слова Эдварда, не способен поверить, что Эдвард когда-либо может такое произнести. Перед его глазами появились темные тени Тауэра. Всю ночь Джорджа преследовал страшнейший из кошмаров, который только был рожден встревоженным воображением. Ему мерещились его слуги, находящиеся внутри камер, куда никогда не проникнуть свету, всегда сырые наощупь стены, где сходят с ума от запахов, исходящих от реки, от немытых тел, от рвоты и страха. Джорджу представлялись его люди, лежащие охваченные дрожью, в ожидании вызова в подземный зал Белого Тауэра, содержащий внутри все ужасы ада.
Сейчас Джордж находился в пыточной Тауэра один, он был пристегнут к дыбе, на него давили тяжелые гири, его прижигали раскаленным железом, и молодой человек взирал на Эдварда с судорожным недоверием человека, обнаружившего, - его кошмар внезапно воплотился в действительность. Даже в самые жуткие мгновения, когда Джордж лежал без сна в серые предрассветные часы до самого восхода, убеждая себя, что не должен позволить Анне рассказать ее версию событий Дикону, он никак не думал об угрозе, сравнимой с полученной. До настоящей минуты Джордж как должное принимал право крови на освобождение от ужасов, которым подвергались другие.
'Нед, ты не можешь... Господи, я - твой брат!'
'Мой брат, правда? Почти забавно слышать это от тебя, Джордж!'
Эдвард наклонился, сомкнув пальцы на тяжелом золотом медальоне, висящем на шее Джорджа, их лица оказались невероятно близко друг от друга.
'Считаешь это удобными для себя отношениями, о которых вспоминаешь при необходимости, а если ее нет, - забываешь о них? Что ты когда-либо сделал, заставившего меня думать о тебе, как о брате? Действительно полагаешь, что пребывание в одном чреве навсегда спасет тебя от расплаты, что ты никогда не будешь привлечен к ответу за свои преступления, грехи и предательства?'
Эдвард резко скрутил цепь. Джордж отпрянул, мускулы на его щеке сократились, но сопротивления он не оказал. Эдвард внезапно дернул, замок поддался, разомкнувшись, цепь с медальоном остались у него в ладонях. На медальоне была выгравирована Белая Роза Йорков. Монарх бросил на него мимолетный взгляд, выпрямился и сдержанно произнес, испугав брата сильнее, чем когда отпустил на волю свою ярость: 'Хочу, дабы ты вернул девушку, Джордж'.
'Нед, я клянусь...Клянусь кровью Иисусовой, у меня ее нет! Нет! Видит Бог, нет!'
'Замечательно...тогда тебе лучше ее найти...правда? Мне известно, твои люди пытаются сделать именно это. Промелькнула мысль, - ведь ты можешь искать ее не ради Дикона. Да, промелькнула у меня такая мысль! И вот сейчас я объясняю тебе, - забудь про свои отчаянные планы отыскать Анну первым и заткнуть ей рот морской водой или грязью. Между тобой и плахой на Тауэрском лугу осталось только одно, тонкая нить жизни Анны Невилл. Истово молись, чтобы она не оборвалась, Джордж'.
Эдвард снова окинул взглядом медальон, лежащий в его руках, Белую Розу Йорков на нем, бросив его затем к ногам Джорджа.
'Сейчас забери эту игрушку и сохрани в сознании, - у тебя нет права чего-либо требовать. Убирайся. Один твой вид вызывает у меня тошноту. Отправляйся домой, зажги свечи и моли Бога, чтобы не Анну опознавать, ты послал Дикона так злорадно. Нет, - у тебя есть завтрашний день. Но совсем мало подобных 'завтра', Джордж. Пока Анна не найдется живой и невредимой. Обещаю'.
Лондон, октябрь 1471 года
