Уилл стоял в спальне Эдварда, наблюдая как того одевают личные оруженосцы. Слуги убирали следы позднего ужина, приготовленного на двоих, а горничные еще не заправили до сих пор перевернутую и теплую постель. Взгляд Гастингса выхватил блеск золота, он потянулся к подушке, извлекая из-под нее дамский медальон. Это было замечательное произведение искусства, и Уилл заплатил за него лондонскому золотых дел мастеру довольно значительную сумму еще месяц назад, желая вручить его Джейн на день ангела.
'Мне забрать его, чтобы передать ей при следующей встрече, Нед?' - спросил он, испытывая некоторую гордость от естественности в своих устах прозвучавшего вопроса, не выдававшего больше, чем любопытство, ожидаемое Эдвардом к демонстрации.
'Не стоит беспокоиться, Уилл'. Находившийся в приподнятом настроении Эдвард бросил на Гастингса улыбающийся взгляд через плечо. 'Сегодня вечером она вернется, и я прослежу за его возвращением владелице'.
'Второй раз за две ночи', - тихо отметил Уилл. 'Она так тебе понравилась?'
Эдвард рассмеялся. 'Странный вопрос в твоих устах, Уилл! Она - лучшая из всех, с кем я был в течение долгого времени, и тебе должно быть это чертовски хорошо известно! Говоря по правде, мне стоит затаить на тебя обиду, - так долго скрывать ее лишь для себя, как сделал ты...едва ли подобный поступок может считаться дружеским!'
Гастингс молча слушал, как Эдвард принялся подшучивать над сыном Джона Говарда, Томасом, уже третий год служащего личным королевским оруженосцем. Он не мог говорить перед Томасом и остальными людьми, толпящимися в комнате. Но мог спросить у Неда немного позже. Мог поведать ему правду, сказать, что эта женщина отличалась от других, что он не хотел ее ни с кем делить.
Оруженосцы надевали на рубашку Эдварда бархатный камзол великолепного малинового оттенка, тщательно вышитый золотой нитью и нащупывали пуговицы, чтобы пристегнуть к нему лосины. Уилл дважды открывал рот, но дважды придерживал язык. Только Глостер находился к Неду ближе, чем он. Нед даровал ему земли, должности, титул барона. Но Гастингс никогда не просил у него того, что король прежде не был готов охотно ему предложить. Что значило для Неда, если говорить честно, пожаловать другу владения, конфискованные у мятежных ланкастерцев? Но Джейн...Джейн родилась со знанием, к изучению которого большинство женщин никогда не приступало, Джейн могла разжечь кровь в жилах мужчины, и Нед еще не утолил возбужденную ею жажду. Захочет ли он отступиться от девушки просто потому, что Уилл его попросит?
Когда-то Гастингс мог попросить у Неда подобной услуги и быть уверенным, что тот окажет ее. Сейчас...сейчас он не ощущал подобной уверенности. Предательства, изгнание, пропитанные кровью поля Барнета и Тьюксбери произвели в Неде значительные изменения. С момента предъявления требований на престол он стал менее терпеливым к чужим слабостям, менее великодушным и более склонным приказывать там, где раньше мог предложить или намекнуть. Нед в девятнадцать лет никогда бы не сделал того, что Нед в двадцать девять, велев отправить Гарри Ланкастера за предел земных забот и взаимоотношений. Двадцатидвухлетний Нед рассмеялся бы признанию Уилла, пожал плечами и начал бы искать удовольствий в другом месте. Но тридцатидвухлетний? Уилл не знал. Он не сомневался в заботе Неда. Но не знал, - пожелает ли Эдвард отступиться от Джейн Шор, пока не утолит распаленный ею голод.
Подозрения выводили из равновесия, - способен ли Нед предпочесть быстротечное желание тринадцатилетней дружбе. С подозрениями жить было вполне можно. С уверенностью - нет. Если Нед не сделает этого для него, лучше даже не знать.
Уилл уронил медальон на постель. Страсть Неда горела ярко, но не долго, он довольно скоро уставал от женщин. Почему с Джейн все должно пойти иначе?
Обычно Эдвард предпочитал оставлять двор на Рождество в Вестминстере. Но в нынешнем году его основной заботой являлось собрать капитал для предстоящей войны с Францией, - канун Рождества застал короля в Ковентри, и, вскоре после этого, монарх рискнул двинуться достаточно далеко - на север, в Линкольн, - в поисках щедрых взносов и займов. Возвращение в Лондон состоялось лишь во второй половине января. На вторую ночь после прибытия Эдвард послал за Джейн Шор, что в последующие недели стало часто повторяться.
