'Разумеется, мой сеньор', - спокойно сказал юноша. 'Леди Изабелла умерла от чахотки, обессиленная крайне тяжелыми родами. Моя бабушка никогда не причинила ей вреда, она никому никогда не сделала ничего плохого'.
'Весь процесс от начала суда до исполнения приговора длился не более трех часов', - перебила его Джейн, чье лицо пылало от возмущения. 'Несколько членов судебной комиссии потом подошли к госпоже Твинихо и попросили у нее прощения, добавив, что знают о ее невиновности, но из-за страха перед Кларенсом не могут поступить иначе, только признать правомерность обвинения!'
Повисла тишина. Казалось, Эдвард забыл об обоих посетителях. Страх Роджера начал понемногу возвращаться. Он знал, что Кларенс приходится этому человеку кровным родственником, что принц слишком часто вершит собственное правосудие. Но затем Эдвард поднялся на ноги, произнося: 'Ты храбрый парень, Роджер Твинихо. Мне следует это запомнить. Возвращайся в Кейфорд, ты сделал для своей бабушки здесь все, что мог'.
Роджер хотел спросить у Эдварда, что он намеревается делать. Применит ли тот к Кларенсу правосудие, в каком было отказано его бабушке? Или это все же останется еще одним преступлением, за которое Кларенса так и не привлекут к ответу? Но молодой человек не осмелился оказывать давление и дальше. Он был свободен. В хаосе противоречащих друг другу чувств, он неуклюже повиновался и сразу покинул комнату.
Джейн не двинулась, продолжая смотреть на своего возлюбленного. 'Нед?' - дерзнула она в конце концов. 'Мой господин, я ошиблась, приведя его к вам?'
Эдвард повернулся, чтобы посмотреть на нее, и Джейн затаила дыхание, увидев сжавший его губы и наполнивший глаза беспощадно сдерживаемый гнев. Хвала Господу, что он ни разу так не глядел на меня, - подумала девушка и поежилась.
'Нет', - категорично ответил Эдвард. 'Нет, ты не ошиблась'.
Герцогиня Йоркская с детства была 'жаворонком'. Она любила тишину ожидания и мягкую бледную дымку, занимающуюся в восточном крае неба в краткие минуты колебания меж тьмой и рассветом.
Тем не менее, этим утром Сесиль мало думала о прерывистом свете на небе. Поднявшись в шесть часов, герцогиня прослушала в своих покоях малую мессу, завершив которую преломлением хлеба и глотком вина, посетила Божественную службу и две малых мессы в замковой часовне вместе с домочадцами. Обычно она предпочитала проводить время до обеда в созерцании и в чтении религиозных книг, и сторонилась сейчас роскоши бархата и яркого шелка в пользу более мрачных оттенков серого и коричневого, воздерживаясь, таким образом, от привычных радостей собственной юности. Всегда глубоко набожная, герцогиня с возрастом поняла, - самое сильное удовольствие ей доставляет отказ от искушений, столь много значивших для нее раньше и столь мало теперь. Но в этот вторник позднего мая она не склонилась ни к размышлению, ни к чтению, вместо них удалившись в личный светлый зал, чтобы начертать письмо своей дочери Маргарет, вдовствующей герцогине Бургундии.
Начальные фразы дались довольно легко. Волнения в Бургундии казались незаметно утихнувшими. Представлялось, что они распространились в знак одобрения выбора Марией в мужья и соправители Максимилиана, сына главы Священной Римской Империи. Обращаясь к этим вопросам, Сесиль выражалась так свободно и быстро, что ее писец с трудом успевал фиксировать текст на бумаге.
Но когда она начала говорить о сыне, в голосе и манере диктовать произошли резкие изменения. В несвойственном ей обычае герцогиня гремела словами, колебалась, отступала и, в итоге, сама взялась за перо. Отпустив писца, она устроилась в окрашенном лиловым свете восточного окна и заставила себя поведать Маргарет о Джордже.
То, что я собираюсь рассказать тебе, Маргарет, способно причинить боль, как ничто из написанного мною ранее, тем не менее, тебе следует об этом знать, дабы подготовиться к грядущим событиям. Тебе известно, как сильно задел Джорджа отказ твоего брата Эдварда позволить его брак с твоей падчерицей, Марией. Поведение Джорджа отличалось невоздержанностью даже в лучшие времена, но, когда до него дошли вести, что Эдвард предложил Марии в качестве будущего супруга Энтони Вудвилла...это оказалось то же самое, что вонзить клинок в гноящуюся рану.
Джордж принялся вести себя отталкивающе, насколько лишь возможно. На устроенном в Виндзоре приеме в честь рождения у Эдварда сына он настоял, дабы, прежде разносчик кубков наливал ему вино, последнее выдержали бы в роге единорога. Всем известно, рог единорога считается защитой от яда, поэтому подобное оскорбление сложно было истолковать ошибочно. Эдвард пришел в ярость. Не знаю, что между ними случилось, но Джордж после этого удалился от двора, запершись в замке Уорвик.
