Если слуги Сент-Леджера и возмутились, что их посреди ночи подняли из кроватей, то подобное возмущение благоразумно скрылось после того, как они узнали неожиданных гостей и незамедлительно предоставили в распоряжение королевского пасынка, маркиза Дорсета, конюшню своего господина. Вскоре Томас поднял Джейн из седла и отнес на верхний этаж ее собственного дома.
Некоторое время Томас стоял, глядя на Джейн, и, вопреки себе самому, единственное, что мог увидеть, - картины, как она вместе с Недом лежат на этой кровати обнаженными. Девушка больше не рыдала, скорее, казалась целиком и полностью забывшей обо всем вокруг, отрывисто бормоча и хватаясь безвольными пальцами за покрывала. Томас вдруг забеспокоился, не сразила ли Джейн горячка, лишь Богу известно, как долго она лежала там - на промерзлых плитах. Прикоснувшись губами к ее лбу, молодой человек успокоился, найдя его холодным. Но губы Джейн были теплыми, отдавая солью от слез.
Ему никогда не приходилось испытывать или причинять кому-либо подобное горе. Хотя, пришло в голову, она могла просто сильно напиться. Даже когда Томас нашел влажную ткань и начал стирать размазанный вокруг ее глаз макияж, девушка и не подумала пошевелиться. Сидя рядом с ней на кровати, он снял с Джейн туфли и скатал прикрепленные к коленям чулки. Ступни оказались крохотными и ледяными, чтобы согреть, Томас проворно растер их ладонями, после чего наклонился снова попробовать вкус ее губ.
Платье Джейн было создано по последней моде, спускаясь с плеч и углубляясь в глубокий V -образный вырез. Сказав себе, что ей станет так лучше, Томас начал развязывать шнуровку на корсаже.
Процесс не доставлял никакого удовольствия. При случае Томас ложился с женщинами, перебравшими алкоголь до состояния абсолютного отсутствия восприятия происходящего, инцидент с Джейн относился именно к этой категории. Она не помогала, но и не сдерживала молодого человека, равнодушно лежа обмякнув, сжатыми ресницами останавливая слезы, уже пропитавшие ее волосы и достигшие мокрой теперь подушки. Томас мгновенно достиг высшей точки наслаждения, сразу скатившись с Джейн и устроившись на спине, ощущая не поддающийся определению, но произведенный над ним обман. Он вожделел эту женщину на протяжении долгих лет, безостановочно представляя ее на ложе Неда. Почему сейчас, когда страсть удовлетворена, от нее так мало радости?
Джейн начала дрожать, Томас мог увидеть появившиеся на ее руках крошечные гусиные пупырышки и вздымающиеся округлости груди. Он потянулся за сброшенным покрывалом, накинув его на них. Девушка подвинулась ближе, инстинктивно ища тепла тела Томаса, и, в конце концов, погрузилась в исцеляющий усталость сон. Большим, что удалось сделать молодому человеку, оказалось достижение прерывистой дремоты, - он еще бодрствовал, когда над городом, проникая сквозь серость неба волшебным ореолом апрельского рассвета, начала разливаться золотистая дымка.
Предвестие столь прекрасного дня неожиданно оскорбило Томаса, уж лучше бы утро было тусклым, сырым и мрачным. Рядом заворочалась Джейн. От сна ее глаза припухли, да и множество слез здесь оказало свое воздействие. Они увеличились и поражали сейчас посеребренностью радужки.
'Том? Том, что?...'
Прежде чем она смогла произнести еще что-то, Томас прижал ее к ложу, остановив губы девушки настойчивостью собственных. Казалось, Джейн пыталась оттолкнуть его, но Томас не обратил на это никакого внимания, позволив рукам привычно и ласкающе двигаться по ее телу, исследуя грудь, живот и бедра. Вскоре сопротивление прекратилось, а когда она обвила руки вокруг его шеи, стараясь сделать объятия еще крепче, юноша разразился взволнованным радостным смехом. Но победа оказалась совершенно не такой, какой он ее себе представлял, ибо в миг наивысшего блаженства звуком, выдохнутым Томасу на ухо, было имя Неда.
'Моя госпожа, сейчас меня тревожит ваше здоровье. Не хотите ли вы немного отдохнуть? Король находится в такой горячке, что даже не узнает о вашем присутствии'.
Бесс упрямо покачала головой. 'Вы не можете знать этого наверняка, Альбон. Пусть вы и правы, мне безразлично'.
Она была благодарна доктору Хоббису, когда тот позвал своего коллегу. Доктор наконец-то понял, подумала Бесс, зная, как сильно ей требовалось тут оставаться.
Но, по всей вероятности, доктор Альбон был прав. Казалось, что папочка ее не узнает, казалось, что он абсолютно никого не узнает. Магистр Ганторп, настоятель королевской часовни, уверил Бесс в душевном покое Эдварда. Еще находясь в сознании, он исповедовался, раскаявшись в совершенных грехах и утвердительно ответив на семь заданных ему священниками вопросов, после чего на монарший язык положили тело и кровь Господа Нашего. Как только королю отпустили грехи, он обратился мыслями исключительно к Богу, дабы, напомнил магистр Ганторп Бесс, отправиться к Создателю со спокойным сердцем и освобожденной от земных зол душой.
