Бесс очень хотелось бы в это верить. Но тогда почему лихорадочный шепот папы так тревожен? И еще услаждающие менестрелей истории о неверных женах, выдающих себя лихорадочным бормотанием... Они просто-напросто не соответствуют истине. Девушка слишком мало могла разобрать из произносимого отцом, - случайное имя, но не более того. В чем ошибиться было невозможно, так это в беспокойном течении его мыслей. В конце концов, для Бесс эти мысли не звучали как принадлежащие человеку, свободному от смертных забот и отношений.
В бреду Эдвард часто вспоминал ее дядю Джорджа. Бесс спрашивала себя, не его ли дух так преследует отца, не о казни ли брата тот сожалеет? Один раз он испугал дочь, резко дернувшись вверх и с неожиданной ясностью выкрикнув: 'Дик'. Она уже решила, что папа зовет дядю или, быть может, ее маленького брата, но, когда он произнес: 'Уорвик', Бесс поняла, мучающий батюшку призрак - его кузен, погибший двенадцать лет назад в битве при Барнет Хит. Ее обескураживала необходимость слышать, как Эдвард сражается со своим прошлым, с давно умершими и неизвестными дочери людьми, поэтому, стоило ему взглянуть на нее и, не узнав, назвать 'Нелл', девушка сорвалась в безостановочное рыдание.
С наступление рассвета Эдвард начал успокаиваться. Бесс показалось, что она слышит, как отец произносит: 'Эдмунд', и дочь укрепилась в надежде, может, так оно и было, может, Эдвард вернулся в юношеские дни - в Ладлоу. Наклонившись над кроватью, она положила ему на лоб свежий компресс. Странно, отец ни разу не позвал маму.
Бесс испытывала к матери двойственные чувства. Она в высшей степени благоговела перед Елизаветой, искренне желая ее радовать и отчаявшись хоть когда-нибудь сравниться с ней в поразительной серебристо-белокурой красе. Тем не менее, по достижении среднего подросткового возраста Бесс обнаружила, что стала смотреть на матушку с возросшим критицизмом во взгляде. Она не страдала слепотой, прекрасно сознавая отцовские излишества. Но если...если папа был бы по-настоящему счастлив с мамой, он бы тогда не чувствовал необходимости в других женщинах. Значит, мама должна была его разочаровать.
Чего девушка никогда не сможет простить матери, - ее отсутствия здесь, у кровати Эдварда. Как мама могла не захотеть быть тут с ним? Как она могла оказаться такой холодной и бесчувственной?
Бесс излила душу сестре и удивилась, обнаружив, что Сесилия менее склонна к осуждению 'Это не значит, что ей все равно, Бесс. Я думаю...Я думаю, маму страшит лицезрение папы в таком состоянии, таким беспомощным. Он всегда был настолько сильным, настолько собранным и руководящим, и сейчас...'
Бесс не была в этом убеждена, но решила подарить матери привилегию колебания...если та обладала к нему способностью. Несмотря на всего лишь четырнадцать лет, Сесилия успела доказать особенную чувствительность к невысказанным нуждам других, поэтому Бесс уважала и принимала во внимание интуитивные соображения младшей сестры.
Ей хотелось, чтобы Сесилия в эту минуту находилась рядом. Но несколькими часами ранее не глубокое и учащенное дыхание Эдварда начало перемежаться хорошо различимыми звуками, исходящими из его горла. Обе девушки понимали без разъяснений, - так оповещает о приближении смерть. Для младшей они стали последней каплей, и она выбежала из комнаты, оставив за собой шлейф прорывающихся рыданий.
Довольно странно, но Бесс эти звуки не напугали. Она даже смогла отыскать в них извращенное успокоение, ибо больше не имела необходимости встревожено следить за быстрыми вздыманиями и падениями отцовской грудной клетки. Звуки заверили ее,- он все еще дышит, значит, все еще живет. Как бы Бесс не думала, что смирилась со смертным приговором, вынесенным доктором Хоббисом и доктором Альбоном, она продолжала питать слабую надежду.
Девушка поднялась со своего места и приблизилась к кровати. В уголке рта Эдварда блестел след от слюны, который она вытерла бережным прикосновением пальцев. Других изменений в дыхании не наблюдалось. Оно было глубоким с удивительно долгими перерывами. Бесс услышала, как стоявший рядом доктор Хоббис тихо сказал: 'Вам лучше подготовиться, моя госпожа. Надолго это не затянется'.
Она знала, фразу продиктовала исключительно заботливость, но оказалась вынуждена вступить в противоборство с порывом плюнуть в него, закричать, что доктор ошибается, что у нее нет желания его слушать. Бесс снова коснулась пальцами отцовского лица, и, когда она это сделала, глаза Эдварда раскрылись. Они сверкали вызванной лихорадкой ослепительной голубизной, но уже глубоко запали. Тем не менее, взгляд был осмыслен, впервые за последние часы обращаясь к дочери с полным осознанием.
'Бесс...'
'Да, папочка, да! Я здесь'.
'Жаль...так жаль...'
'Чего жаль, папочка? Тебе не о чем жалеть, совершенно не о чем'. Бесс могла видеть, разговор заставляет отца напрягаться, и знала, что ей следует убедить его успокоиться, но не имела для этого сил, последние минуты связного общения являлись слишком драгоценными, чтобы решиться их потерять.
