Ей не следует так себя мучить. Ричард знает долины Уэнсли и Кавера лучше любого жителя Йоркшира. Правда, он ускакал на Белом Суррее, горячем боевом коне, которого Нед подарил ему в прошлом июне в замке Фотерингей. На скакуне, взращенном для битвы, настолько же нервном, насколько и прекрасном. Что если он понесет и сбросит седока? Или если споткнется в низине в яму? Кто об этом узнает? Объятый скорбью человек может опрометчиво недооценить опасность, а на болотах подобные ошибки способны сыграть пагубную роль.
Вероятно, Анне следовало бы выслать за мужем людей? Но он никогда не простит ей такого шага. Герцогине придется еще подождать. Конечно же, Ричард скоро вернется. Он не захватил с собой плащ, а зимняя погода в Йоркшире задержалась. Ночью с Пенинских гор спускалась леденящая стужа.
Локи, алан, преподнесенный Анной Ричарду, чтобы заполнить образовавшуюся после утраты Гаретта пустоту, потерся о ее юбки, словно огромная серебристо-серая кошка. Его раскосые глаза смотрели на герцогиню так печально, что Анна поймала себя на смаргивании слез. Нельзя сдаваться, ни за что нельзя. Ей нужно собраться с силами, нужно приготовиться утешить Ричарда, когда тот возвратится. Господи, что она может ему сказать? Он так сильно любил Неда.
Это надо прекращать. Ричард являлся способным о себе позаботиться мужчиной, данная аксиома должна основательно отложиться в памяти. Мимолетный взгляд в сторону свечи сказал, что на часах около половины второго ночи. Матерь Божья, да где же он?
Если бы только Анне не пришлось прочесть письмо Гастингса! Если бы только она могла стереть его из мыслей. Но молодая женщина казалась себе не в силах ничего сделать. Анна снова и снова поднимала его, перечитывая слова, уже и так горящие в ее мозгу. Поражающее лаконичностью письмо, всего два кратких абзаца. Она никогда глубоко не задумывалась о душевных качествах Уилла, но хорошо знала его безупречные манеры. Что за срочность подгоняла перо, когда он писал свое послание?
Первый абзац говорил лишь, что Эдвард мертв, что он отошел 9 апреля в Вестминстере. В прошлый понедельник...Анна и Ричард в тот день отправились на соколиную охоту, не возвращаясь в Миддлхэм до наступления темноты. Была прекрасная погода, все искрилось от смеха и яркого солнца. Когда еще, внезапно спросила она себя, удастся опять встретить такой же чудесный день?
Ей нельзя так думать. Ей нельзя паниковать. Но почему письмо Гастингса полнится намеками на невысказанную опасность? Анну преследовал возбуждающий подобные предчувствия текст второго абзаца. 'Король оставил все под вашу защиту - имущество, наследника, государство. Возьмите под охрану личность нашего монарха, Эдварда Пятого, и приезжайте в Лондон. Ради Господа Милосердного, не медлите и будьте осторожны'. Нет, такое письмо совсем не успокаивает.
'Анна?' В дверях светлого зала стояла Вероника. 'Анна, из сторожки пришло сообщение. Он только что въехал в замок'.
Хотя он стоял прямо напротив камина, Ричард до сих пор дрожал от холода. Когда Анна вручила мужу до краев наполненный горячим вином с пряностями кубок, его пальцы оставались настолько окоченевшими и сведенными судорогой, что тот выскользнул из рук, разбрызгивая напиток в огонь. Герцог словно не заметил случившегося, даже когда языки пламени, шипя и фыркая, взметнулись ввысь.
'Вот, милый', - быстро сказала Анна, протягивая свой кубок. Она с тревогой наблюдала, как Ричард поднес его к губам, сопротивляясь порыву накрыть руку мужа своей. Моля Бога, чтобы Ричард не простудился, герцогиня очень хотела прикоснуться губами к его лбу, убеждаясь, что лихорадка не успела пустить свои лапы. Но больше всего Анна стремилась обнять супруга, прижать к себе и утешить, как поступила бы она с их сыном.
Тем не менее, Анна не могла так сделать. Ричард стоял от нее не дальше, чем в двух футах, однако будто находился вне области доступа. Дорогой мой, не надо. Не отгораживайся так от меня. Позволь помочь. Слова почти витали на губах, но не обретали звука.
'Где письмо Гастингса?' - внезапно спросил Ричард, и Анна выругала себя, что не спрятала его, что не имеет возможности соврать о потере послания. Она не желала, чтобы муж увидел это письмо, только не сейчас ночью. Если бы дать ему лишь одну ночь оплакать брата, одну ночь, свободную от коварных сомнений, поднимаемых Гастингсом. Но письмо лежало на столе светлого зала, на виду, и Ричард уже к нему тянулся.
Анна увидела, как по мере чтения лицо Ричарда ожесточилось, как, ознакомившись с содержанием, он смял письмо в кулаке. Впервые за это время муж прямо посмотрел ей в лицо. Глаза герцога потемнели и запали.
'Мне пришлось узнать об этом от Уилла Гастингса', - хрипло произнес он, сдерживая в голосе одновременно горечь утраты и дикую ярость. 'Этой девке не хватило даже благопристойности, чтобы самой сообщить о смерти брата!'
Миддлхэм, апрель 1483 года
