'Ты думаешь, я не представляю, что ты чувствуешь, но это не так. Представляю, и лучше, чем большинство других. Мне было столько же, сколько и тебе сейчас, когда Нед рассорился с нашим кузеном Уорвиком. Я любил их обоих, Эдвард, усвоив горький урок непримиримости преданности разным людям'.
Эдвард ничего не ответил. Он внимательно рассматривал свои колени, и все, что открывалось взгляду Ричарда, оказывалось копной его блестящих волос.
'Я пытаюсь объяснить, что понимаю, как смущает тебя происходящее. Ты любищь своего дядю Энтони и совсем меня не знаешь. Но как только мы прибудем в Лондон...' И что тогда изменится для мальчика? Их противоречие не имело никакого отношения к географии. Он просто подставной дядя.
'Эдвард...' Что тут сказать? Что любил Неда? Что между ними должна быть связь, хотя Ричард чувствовал, - ее нет и в помине. Эдвард поднял голову и посмотрел на него взглядом Неда. Нет, не Неда. Настороженным и ничего не объясняющим взглядом.
'Если ты готов, мы можем вернуться в Нортгемптон', сказал Ричард и машинально занес руку над плечами мальчика, как сделал бы со своими сыновьями. Он впервые касался Эдварда и получил реакцию, неожиданную для обоих. Тот одеревенел, резко отпрянув, словно его укусила оса. Отстранение было неумышленным и потому более красноречивым.
Эдвард мгновенно взял себя в руки, приобретя даже немного смущенный вид.
'Я не хотел показаться грубым', - объяснил он очень вежливо. 'Ты застал меня врасплох, дядя, вот и все'.
Ричард был ошеломлен, - в том, как Эдвард шарахнулся, он прочел более, чем недоверие. Здесь присутствовал также и страх. Еще до того, как получилось остановить себя и лучше подумать, он тихо выпалил: 'Господи Иисусе, что же они тебе обо мне наговорили?'
Вестминстер, май 1483 года
'Бесс, Бесс, просыпайся!'
Бесс открыла глаза, увидела, что все окутано тьмой, и зарыла лицо в подушку. 'Уйди...'
'Бесс!' Сесилия не отставала, и Бесс перевернулась на бок, моргнув в сторону сестры.
'Сесилия? Еще же не рассвело?'
'Почти четыре. Просыпайся, Бесс. Это срочно. Ко мне пришла Грейс и...'
Бесс до сих пор не проснулась. 'Кто?' - зевнула она.
'Бесс, пожалуйста, послушай меня! Что-то не так. В комнатах мамы всю ночь горел свет, входили и выходили какие-то люди, посланцы сновали в разные стороны...'
'Хорошо, а мама что сказала? Ты ходила к ней...или нет?'
Сесилия опустила голову. 'Я не посмела', - ответила она, запинаясь. 'Ты же знаешь, какой была мама в эти прошедшие три недели, Бесс...'
Бесс знала. Совершенно к настоящему моменту проснувшись, она села. ' Передай мне халат, Сесилия. Где сейчас Грейс?'
'Я отправила ее посмотреть, что получится выяснить. Представляешь рассказ Грейс, Бесс? В окружающей убежище стене пробили дыру! Она поделилась, как наблюдала за таскающими по двору сундуки и мебель людьми, а когда проем оказался слишком маленьким, те просто создали еще одно отверстие! Не смотри на меня так, Бесс! Это правда! Подойди к окну и сама полюбуйся!'
Бесс, застыв, устроилась у окна, глядя вниз на сцену из забытых детских кошмаров. Факелы вонзались во тьму, освещая мрак внешнего двора и показывая, как люди сражаются с ларями и ящиками, наполненными чем-то кажущимся огромными перьевыми матрасами, и шатаясь под тяжестью серебряных блюд и внушительных дубовых комодов.
Сесилия была слишком юна, чтобы сохранить воспоминания о шести месяцах, проведенных в убежище, это время милосердно затерялось в ее памяти. Бесс так не посчастливилось, ведь она все помнила. Когда девушка смотрела сейчас на происходящий внизу крайний хаос, те дни снова вернулись к ней, ощущаемый страх был уже знаком, являясь точной копией прежнего, пережитого потрясенным четырехлетним ребенком, неожиданно выброшенным в чужой и угрожающий мир.
Лестница должна была освещаться свечами. Но она лежала во мраке, отчего Бесс и Сесилии ощупью пришлось искать путь наверх, руководствуясь лишь слабым отблеском фонаря в руках младшей девушки.
'Бесс, французы могли начать бросать в Лондон снаряды? Сейчас, когда папы нет, они способны решить, что могут...' Сесилия охнула, ибо натолкнулась на что-то теплое и живое. Она так сильно и резко отшатнулась, что наступила сестре на ногу. Бесс издала раздраженное восклицание, которое никогда не прозвучало бы в приличном обществе, и забрала фонарь.
'Сесилия? Сесилия, это я!'
'Грейс? Благодарение Богу, ты меня чудовищно напугала! Расскажи нам, что ты выяснила?'
'Не много. Но я встретила мастера Брента, раздатчика милостыни вашей госпожи матушки, и он сказал, как слышал, - ваш брат, Томас Грей, пытался поднять войска!'
Сесилия обернулась к сестре. 'Бесс, зачем Тому...Бесс? Бесс, подожди!'
К тому времени, как Бесс добралась до покоев матери, она стала задыхаться, а ее сердце начало биться в настолько быстром и неправильном ритме, что, почувствовав вдруг головокружение, девушка была вынуждена остановиться и опереться на дверной косяк. Как раз в этот миг полуоткрытая дверь растворилась, и через нее вышел отцовский канцлер, Томас Роттерхэм.
