Бесс схватила его за рукав. 'Господин архиепископ, что случилось? Пожалуйста, расскажите мне!'
Его лицо было бледным, представляясь девушке точной тенью носимого цистерцианскими и картузианскими белыми монахами обесцвеченного снежного цвета. Человек и так пожилой, он показался Бесс постаревшим на много лет с тех пор, как она в последний раз его видела. Если Роттерхэм и удивился, встретив ее здесь в такой час, то не продемонстрировал и следа изумления, сказав дрожащим хриплым голосом: 'Вам не надо бояться, моя госпожа. Я отдал Большую Печать в руки королевы'.
Бесс моргнула. Большую Печать? У мамы нет на нее прав, совсем нет. О чем он говорит?
'Нет, вам не надо бояться. Как я уже заверил вашу госпожу матушку, если с юным Эдвардом случится что-то плохое, мы коронуем после него вашего младшего брата'.
Бесс в ужасе взглянула на канцлера и, отпрянув, зашла в комнаты матери. Там она застыла, словно вростя в пол и не в силах поверить своим глазам. Люди разбирали огромную перьевую постель и снимали со стен гобелены. Посреди спальни стояли открытые сундуки, стол и стулья доверху были завалены материнскими платьями вперемешку с бархатными и затканными золотом тканями. Из хранилища в гардеробной вытаскивали горностаевые и лисьи меха, уворачиваясь и огрызаясь на истеричного маленького спаниэля, кусающего незнакомцев за лодыжки и лающего, как безумный.
Никто не удостоил Бесс ни малейшим вниманием. Словно моряк, прокладывающий путь вопреки встречному течению, обогнув сундуки и перевернутый стул, она направилась к матери. Елизавета стояла к дочери спиной, зато та могла видеть лица сводного брата Томаса и дяди Лайнела, епископа Солсберийского. Оба выглядели оглушенными. Томас говорил голосом, настолько не схожим с привычными ему модуляциями, что Бесс никогда не согласилась бы, что это речь ее брата. 'Матушка, это бесполезно, я потратил почти пять часов и сейчас заверяю вас, - никто за нас сражаться не станет. Стенли прямо сказал, что ничего не может поделать и был бы сумасшедшим, если бы выступил сейчас на нашей стороне. Мортон внезапно посоветовал проявить благоразумие. Сент-Леджер сильно оправдывался, но тоже считает опасности слишком высокими. Даже Эдвард Грей, брат моего отца...даже он не будет...'
'Мама?' Бесс не могла дольше ждать. 'Мама, о чем толкует Том? Что происходит, мама?'
Елизавета повернулась, и Бесс пережила еще одно потрясение из тех, которых пришлось слишком много на эту ночь. Она никогда не видела мать такой, какой она предстала перед ней в данную минуту. Лишенное косметики и блестящее от пота лицо Елизаветы покрылось ярким румянцем. Золотисто-серебряные волосы, которыми девушка часто восхищалась лежали в крайнем беспорядке, спадая на глаза и обрамляя щеки неопрятными клоками. Все вместе сверкало и лоснилось, будто высушенная на солнце солома. Бесс впервые столкнулась с проявлением матерью ее возраста, демонстрацией каждого из прожитых сорока шести лет. Почему-то это напугало больше всего остального из случившегося.
'Бесс?' Словно впервые заметив, Елизавета переключилась на дочь. 'Слава Богу, что ты здесь! Времени совсем нет. Тебе надо разбудить брата и сестер и велеть нянькам их одеть, взяв также с собой одежду. Давай, Бесс, поспеши!'
'Но...'
'Бесс, не прекословь мне! Делай, как говорю!'
Бесс никогда раньше не ослушивалась прямых приказов, матушка всегда требовала немедленного подчинения. Но сейчас девушка стояла на своем, плача: 'Именем Господа, мама! Объясните, что происходит!'
Томас тяжело рухнул на один из наполовину заполненных ларей. При этом он завел взгляд, сфокусировавшись на Бесс лишенными выражения зелеными глазами человека, переживающего основательное потрясение. Однажды ей пришлось увидеть жертву слишком мощной пушечной стрельбы, Томас смотрелся абсолютно также.
'Бесс, дело в Глостере', произнес брат, тряся головой, будто пытаясь прояснить смешавшиеся там мысли. 'Все провалилось, все...'
Он неопределенно махнул рукой. 'Глостер задержал Энтони и Дика, взяв Эдварда под охрану...'
'Глостер?' Бесс обернулась и недоверчиво воззрилась на мать. 'Вы хотите искать убежища, спасаясь от моего дяди Дикона?' Нанесенный удар сделал голос громче, внезапно придав ему резкости. 'Мама, он же папин брат!'
Елизавета отвернулась, склонившись перед открытым ларцом. Достав оттуда маленькую шкатулку, она подняла ее крышку, ослепив присутствующих блеском инкрустированного изумрудами золота.
'Как и Кларенс', - огрызнулась королева. 'А теперь прекрати тут торчать и иди делать, что я велела. Мы не знаем, сколько времени у нас в запасе'.
В комнату ненавязчиво вошла Сесилия. Бесс заметила на лице сестры то же ошеломленное недоверие, которое, наверняка, имела сама. Матушка с ума сошла? Как еще объяснить эту необдуманную и бессмысленную панику?
'Мама...Мама, пожалуйста, выслушайте меня. Это безумие. Знаю, вы не любите Дикона, но нам незачем его бояться, поверьте. Неужели вы забыли, как папа доверял ему? Как они были близки?'
Елизавета захлопнула крышку ларя, окатив дочь взглядом, наполненным такой яростью, что Бесс невольно отпрянула.
