Господи, подумал Френсис, неужели это начнется так скоро? Он был согласен с Бекингемом, Роттерхэму следовало уйти. Но почему Бекингему надо действовать словно лорду, вершащему правосудие над своими крестьянами? Гастингс не тот человек, кому можно приказывать, он в течение двадцати двух лет исполнял обязанности канцлера Англии, находясь в самом центре правительства йоркистского короля. Почему Дикон не возьмет дело в свои руки, вмешавшись раньше, чем положение станет по-настоящему неприятным?
Бросив взгляд в сторону Ричарда, он понял почему, заметив, что тот даже не слушает. На лице герцога лежала тень отстраненности и отсутствия восприятия внешнего мира, где бы Дикон не находился, решил Френсис, он был далеко от Кросби Плейс и этого безобразного мелочного противоборства. Да, но если Дикон не вмешается, вряд ли потом ему станет лучше.
'Если мне позволят', - поспешно поднял голос Френсис, - 'думаю, я мог бы предложить приемлемое решение. Каждый из вас отстаивает убедительную позицию, почему бы не поступить, основываясь на обеих точках зрения? Заберите у Роттерхэма пост канцлера, как советует мой господин Бекингем, но дайте ему сохранить место в Совете, как ратуете вы, мой господин Гастингс'.
Никто из спорящих не выглядел сильно впечатленным посредничеством Ловелла. К счастью, Ричард запоздало заметил возникшее напряжение. 'У меня не было достаточно времени на обдумывание данного вопроса, но я склоняюсь к передаче должности канцлера Джону Расселлу, епископу Линкольна. Как ты на это смотришь, Уилл?'
Рассел являлся образцовым выбором, примиряющим обе стороны, и Уилл не отличался мелочностью, чтобы отрицать это только ради облегчения своей затронутой гордости.
'Достойный человек', - согласился Гастингс. 'Думаю, он будет приемлем в Совете больше остальных. Уверенно считаю его таковым'.
Казалось, температура в комнате вернулась к обычным показателям. Уилл еще некоторое время участвовал в незначительных обсуждениях, после чего неторопливо оставил зал. Однако Френсис успел поймать, как взгляд его темных глаз снова обратился на Бекингема. У него на лице написано, подумал Ловелл, изумление человека, который путешествовал по знакомому маршруту и натолкнулся на препятствие там, где меньше всего ожидал таковое повстречать.
Нам только предстоит, тяжело признал Френсис, хлебнуть с этими двумя проблем. Гастингс не из тех, где охотно уступит свое место под солнцем. Сквозь всю речь о легкой руке на узде сквозила его твердая надежда, что одна из рук будет принадлежать ему. Относительно Бекингема - за ним стоит присмотреть, вероятно, первый вкус власти ударил герцогу в голову.
После того как Бекингем вызвал сопровождение и умчался вниз по Бишопсгейт Стрит, заставив дребезжать оконные рамы и выбивая из мостовой булыжники, Френсис опять присоединился к Ричарду в светлом зале. Он намеревался предостеречь друга касательно замеченной минуту назад ревности, но при виде лица последнего сдался. Дикону и так забот сейчас доставало. Не было нужды отягощать его еще одной. Ловелл взял на себя обязанности виночерпия, до краев наполнив Ричарду кубок сладким белым вином из Италии.
'Знаешь, Дикон, это довольно печально. Эдвард даже не знает, как следует, собственных брата и сестер. Как часто он с ними виделся? Девочек он вообще едва ли помнит. Я понимаю, что парень провел какое-то время в Ладлоу с младшим братом, но не столько, чтобы они стали по-настоящему близки. Как истинные братья, как ты с Эдвардом-'
Он резко замолк, так как увидел то, что Ричард предпочел бы скрыть, - внезапно навернувшиеся на глаза герцога слезы.
Френсис тактично сосредоточился на добавлении себе вина. Уже второй раз за день он заставал друга на милости у воспоминаний. Утром по пути в Лондон они проезжали Барнет, и Ричард решил показать племяннику поле битвы. Сложно сказать, получилось ли у него высечь в душе мальчика неподдельную искру интереса. Эдвард был до оскорбительности вежлив, схватившись за любезность, как за щит, единственное доступное ему оружие. В случае Ричарда, память о сражении двадцатилетней давности только растравила полученную три недели назад рану. Он до сих пор не мог говорить о брате, не испытывая боли, что Френсис и доказал по недосмотру.
С точки зрения Ловелла, оцепенение лишало всех сил. Оно начинало затапливать и казаться реальным. Боже, смилуйся над ним, следующие недели будут худшими и тяжелейшими из того, через что придется пройти. И обнаружить сейчас, что королева отказывается покидать убежище! Гастингс назвал это неловким. Нет, происходящее намного хуже. Это смертельное оскорбление ранило Дикона в самую чувствительную для него точку - в его любовь к покойному королю.
