Как нелепо было то, что сама особенность, в ее глазах весомо говорящая против Эдварда, должна была обернуться с его стороны в многообещающее преимущество... его юность. Сначала Маргарита рассматривала его в качестве придатка тела Уорвика, - руки, которую следует отрубить, прежде чем она совершит успешный выпад. Королева пребывала в уверенности - падет Уорвик, следом за ним падет Эдвард, более не способный выживать независимо от него, как не может рука существовать без тела.
Как бы то ни было, но победу при Мортимер-Кроссе одержал Эдвард, а не Уорвик. Оба принадлежали к эпохе, когда все мужчины их класса изучали воинское искусство с раннего детства, когда ожидалось, что некоторые проявят себя учениками способнее, нежели другие. Только ее проклятой неудаче стоит приписать раскрытие Эдварда Йорка как именно такого человека, с природной склонностью к командованию и военным подвигам.
Больше всего тревожило Маргариту в юном герцоге Йоркском, сейчас провозгласившем себя королем, его умение представать соблазнителем также легко, как и солдатом. Он взял Лондон улыбкой в равной мере, а не только мечом... что никогда бы не оказалось по силам его отцу.
Сомерсет считал Эдварда опасным противником на поле брани. Но он оставался убежденным, - в политических водах тот являлся жертвой Уорвика, весьма этим довольной марионеткой в вечных поисках наслаждения в руках своего стремящегося к власти кузена. Сомерсет часто напоминал Маргарите, сам Уорвик имел мало равных себе в игре соблазнения толпы. Все Невиллы приводили в бешенство семейным талантом играть на чувствах простых и доверчивых, а этот Эдвард Йорк наполовину был Невиллом, помимо всего прочего. Почему же госпожа должна удивляться доказательствам его искусства, стоящего на одном уровне с родственниками, проявлявшегося в сомнительных маневрах подстрекательства?
Воспоминание о презрении Сомерсета вызвало улыбку у Маргариты. Она промелькнула на губах, но не задержалась. Королева попыталась вспомнить последний раз, когда встречалась с Эдвардом Йорком лицом к лицу. Она решила, что это произошло в процессе знаменитого фарса, названного днем Любви, три года назад, когда по настоянию Генри и Палаты общин, йоркисты и ланкастерцы собрались послушать торжественную примирительную мессу в соборе святого Павла. Эдварду было... Маргарита быстро подсчитала... шестнадцать лет, он уже обогнал в росте большинство взрослых людей и хорошо сознавал собственное очарование. Симпатичный паренек.
Маргарита закусила губу, сплюнув комочек желтоватого губного красителя. Да, посади его верхом на белого скакуна в позолоченных доспехах, сияющих словно заполированный до зеркального блеска волнами причал, и в еще более мощных латах юности и здоровья, и она способна понять, каким образом Эдвард поразил лондонские толпы. Они же привыкли к ее Генри, настаивавшем на ношении бесформенных длинных одеяний, избегающим модной обуви с зауженными мысами, носящим короткие волосы, как простой крестьянин. Что за горькая шутка со стороны Господа? Единственный раз в его жизни, когда Генри выглядел истинным королем, пришелся на ужасающие месяцы, в числе восемнадцати, проведенные им в пустоте транса, словно околдованным, не способным говорить или питаться самостоятельно, и поэтому, также не способным выбирать себе одежду!
Генри был настолько жалким наездником, что ездить должен был на мерине с мягчайшим характером и, казалось, не считал унизительным иметь не подходящего мужчине скакуна. Генри, предпочитавший власяницы и прощавший богохульство в своем присутствии, однажды, в процессе всего пути от Тауэра до Вестминстера ехал с пустыми ножнами на бедре, потому что забыл о своём мече, и никто из прислуживавших королю не подумал напомнить ему об этом.
Больше подобного не произойдет. Маргарите придется об этом позаботиться. Но не стереть ей из ума и памяти, смех лондонского сброда, лукавые намеки сторонников Йорков. Бог знает, как много их было таких в столице. Не забыть шуток, которыми, по ее сведениям, обменивались в питейных заведениях и небольших гостиницах, об отсутствии меча у короля и о том, где он ощущает это сильнее - на поле битвы или в спальне.
Нет необходимости распространяться о недостатках Генри. У Сомерсета более сорока тысяч человек под командованием. Численное превосходство, несомненно, на стороне Ланкастеров. Сомерсет также созвал своих боевых руководителей в числе Клиффорда, Нортумберленда и Троллопа. Завтра, к этому же времени, у Миклгейтской заставы появятся новые насаженные на пики головы... И одной из первых станет голова Джона Невилла, молча дала себе клятву Маргарита.
