Вероника отвела взгляд от встревоженного лица Анны и вернулась к оживлению внизу, во внутреннем дворе. Ее помыслы занимали местные слухи. Как только опасность заговора Гастингса-Мортона осталась позади, Ричард отправил в Йорк извещение о необходимости отложить прибытие в столицу войск. Он желал удостовериться, что таким образом не возникнет вопрос запугивания, и никто не сможет обвинить его в требовании короны, подкрепленном присутствием в городе армии. Тем не менее, Вероника понимала, - на любом постоялом дворе или в питейном заведении она сумеет обнаружить хмельных постояльцев, уверенных, - Ричард с самого начала собирался захватить корону племянника.
В сплетнях и домыслах истину никогда не найти, подумала она и вздохнула. Лондон всегда являлся плодородной почвой для слухов, но Веронике не доводилось прежде наблюдать его настолько ими изобилующим, даже в дни низвержения Джорджа. На поверхность снова выплыла клевета, с чьей помощью династию Йорков пытались запятнать еще двадцать лет назад, - навет о незаконнорожденности Эдварда, появившегося на свет от интрижки герцогини Йоркской с лучником из Руана. Ричард пришел в ярость, но не больше брата преуспел в выслеживании источника очага этого пожарища, после чего порывисто настоял на переезде Анны из дома в Кросби Плейс в жилище матери - замок Байнард. Данный шаг, по мнению Вероники, лишь причинил подруге неудобства, продемонстрировав уязвимость герцога перед праздной пьяной болтовней.
'Я знаю, он не привык, чтобы люди интересовались причинами его действий, Анна, но боюсь, что с настоящего момента ему следует научиться ожидать этого. Такова неприятная сторона царствования'.
'Да', - мрачно ответила Анна. 'Я знаю'.
Возвратившись взглядом к внутреннему двору, Вероника увидела, что Ричард удалился, но Бекингем продолжал медлить. Он из породы людей, - заметила она про себя ворчливо, - притягивающих всеобщее внимание, словно некий редкий цветок, который долго находился в небрежении, а сейчас в свете человеческого интереса начал разрастаться. За подобными созданиями нужно заботливо ухаживать, хотя слишком часто они так жадно погружаются в почву, что оттесняют окружающие растения в глубокую тень. Тем не менее, Вероника должна была признать за Бекингемом чутье на способы притягивания к себе внимания. Разве не взял он слуг Уилла Гастингса в свой дом, не прошло и нескольких часов после смерти их господина? Такому драматичному яркому шагу мог бы позавидовать сам Делатель Королей. Как же он, наверное, страдал из-за долгого запрета покойного короля занимать принадлежащее ему место под солнцем, подумала Вероника и выпалила: 'Френсис считает, за всплеском нелепых сплетен о вашей госпоже свекрови, как о неверной супруге, может стоять Бекингем'.
Увидев, как Анна нахмурилась, Вероника поспешила прибавить: 'Мы не ставим под сомнение его верность. Френсис первым признает стойкость Бекингема в поддержке Ричарда. Но, вместе с тем, он является человеком, обладающим бешеной гордыней и всеми причинами для неприязни к его брату, покойному королю. Не думаю, чтобы герцог очень сожалел о замаранности имени Эдварда, в самом деле, не думаю'.
'Френсис не любит Бекингема', - с вызовом отметила Анна, но Вероника отказалась хвататься за наживку.
'Нет', - легко согласилась она, - 'не любит. А вы, Анна?'
Анна ответила не сразу. 'Я обязана ему жизнью моего мужа', - произнесла она, в конце концов, - 'обязана настолько, что никогда не сумею расплатиться. Но нет, Вероника. Нет, я не люблю его'.
Вероника была вынуждена спросить: 'Любит его Ричард?'
'Не знаю', - задумчиво ответила Анна. 'Сомневаюсь в этом, даже не думала задать ему подобный вопрос. Ричард всю жизнь верен достойным того людям, а Бекингем находился на его стороне, когда данная приверженность могла обойтись очень дорого'.
Вероника тут поспорить не могла. Она кивнула, наблюдая, как Бекингем совершает свой яркий отъезд, сопровождаемый столь многими сподвижниками, что внутренний двор показался объятым цветными всполохами узла Стаффордов.
'Хотела бы я', - произнесла вдруг Вероника, 'чтобы ваш муж не ходил сегодня в Тауэр. Боюсь, как бы он об этом не пожалел'.
Анна посмотрела на нее. 'Я тоже, Вероника'.
Джон Арджентайн являлся единственным из слуг, выбранных Энтони Вудвиллом, которому позволили остаться с Эдвардом. Он приветствовал Ричарда с почтением, но глаза его дружелюбием не светились, свидетельствуя об оскорбленности, что не предоставлялось возможным предъявить вслух.
'Ваш племянник наверху, в спальне, Ваша Милость. Желаете, чтобы я его к вам позвал?'
'Да, доктор, пожалуйста', - отрывисто произнес Ричард, реагируя себе вопреки, на чужую невысказанную враждебность.
