Покинув одну из цокольных кладовых юго-западной башни, Френсис перевел дух, поражаясь красоте разверстого над головой красновато-золотистого неба. Его сияние передалось даже реке, отражающей пылающий блеск заходящего солнца. На время, наслаждаясь неповторимостью момента, он остановился у парапета набережной, но затем медленно начал пересекать внутренний двор. Этим вечером ужин ожидался позже обычного, но покрытые кипенно-белыми льняными скатертями раздвижные столы уже находились на своих местах. На них успели сервировать лучшие в имении ослепительно отполированные серебряные тарелки. Большой зал дочиста вымели и застелили свежим слоем ароматного камыша. Куда бы Френсис не направил взгляд, везде наблюдалась причина для удовлетворения. Улыбаясь, он пошел к двери за возвышением и, открыв ее, попал в находящуюся далее комнату.
Помещение под часовней являлось для Френсиса любимым, - просторная соразмерная комната освещалась тремя узорчатыми окнами, одно из которых было отмечено выписанной на стекле розой. Когда Ричард согласился воспользоваться гостеприимством друга, тот не испытал сложностей, решая, какой зал следует отвести для его пребывания.
Френсис надеялся застать Ричарда одного, - с минуты отъезда из Виндзора королевского кортежа десять дней назад у них было мало возможностей поговорить с глазу на глаз. Но он также знал, что монарх не может распоряжаться собственным временем, поэтому не удивился, обнаружив комнату, полной знакомыми лицами. На подоконнике, беседуя с Диком Ратклифом и Томасом Говардом, старшим отпрыском Джона Говарда, развалился Джек де Ла Поль, граф Линкольн, двадцатилетний сын сестры Ричарда, Элизы. Джон Скроуп и юный граф Хантигтон проводили время в приятном споре относительно намерений шотландцев, а Роб Перси развлекался, изумляя восьмилетнего ребенка Джорджа ловкостью рук, используя для этого скорлупу грецких орехов и высушенные бобы. Глаза Эдварда с каждым разом расширялись все сильнее, а Роб откровенно хохотал над удивлением парнишки. Облокотившись на самую дальнюю стену, в одиночестве стоял Томас Стенли, отделяясь от остальных чем-то большим, нежели физическое расстояние.
Посреди всей этой деятельности Ричард и Джон Кендалл разбирались с грудой высланных из Лондона писем. Одно из них Ричард держал в руке распечатанным, при виде Френсиса улыбнувшись и объяснив: 'От сына. Четвертое письмо, что я от него получаю в течение последних двух недель, и каждое вопрошает - когда мы прибудем в Йорк?'
'Держу пари, - единственным удовлетворительным для него ответом будет - завтра', - сострил Френсис, и Ричард рассмеялся. Он выглядел намного лучше, чем в прошедшие недели, более не походя на человека с до крайности натянутыми нервами, и его друг прекрасно знал причину. В таких городках, как Ридинг и Оксфорд, в деревеньках Котсуолда, обнаруживались сердечный прием и восторг его восхождением на трон, у лондонцев отчаянно отсутствовавшие. Так оно лучше, довольно подумал Френсис, Йоркшир обернется для Дикона не поддающимися исчислению толпами, что подарят ему в жизни не забываемое домашнее гостеприимство. Он улыбнулся своей мысли и уже хотел ее озвучить, как Джон Кендал выпрямился и на прерывающемся дыхании изрек: 'Мой господин, вы никогда не поверите, что нам тут сообщили! Послание от Тома Линома, вашего ходатая, ищущего позволения сочетаться узами брака с этой...с этой девкой Шор!'
Все разговоры сразу прекратились. Каждый присутствующий в комнате с недоверием воззрился на Кендалла.
'Дайте мне на это взглянуть!' - не веря своим ушам, потребовал Ричард. Просмотрев документ, он покачал головой в озадаченном недоумении. 'Будь я проклят, если это не так!'
'Совсем глаза залил!' - с отвращением отозвался Джон Скроуп. 'Королевский ходатай и подружка Томаса Грея... Глупый осел, неужели он не понимает, что сжигает под корень всю свою карьеру?'
Дик Ратклиф нахмурился. 'Я знаю Линома, и это на него совершенно не похоже. Он не из тех людей, которые способны потерять голову из-за женщины, особенно из-за такой непотребной, как Джейн Шор!'
'Можешь говорить об этой женщине, что пожелаешь, но она притягивает мужчин, словно мед мух. Хоть убей меня', - признался Ричард, - 'я не понимаю, - чем?'
Джек де Ла Поль тут же заерзал. 'Говорите от себя, дядя!' - жизнерадостно заявил он, получая в ответ всеобщие улыбки, к которым Томас Стенли не присоединился. С минуты коронации Ричарда он облачился в роль верного и благоразумного советника, охваченного пылом окрещенного еретика, и обращался сейчас к Ричарду с серьезностью, не подкрепленной лишь подобострастием.
'Мне следует составить для Вашей Милости список достойных должности Линома юристов?'
'Нет, не думаю, что это необходимо', - холодно ответил Ричард, надеясь, что его неприязнь к Стенли не слишком заметна.
Взяв ходатайство Линома, он начал его перечитывать, в то время, как Френсис подтолкнул Роба Перси локтем и прошептал: 'Пятьдесят марок против того моего нового серого мерина, что одобрит!'
