'Нед! Откуда тебе подобное известно?'
'Видно, мама. Забегаловки, ювелирные дома, мясницкие, места, переплетные мастерские - все заперто. Знаю, мы не проходили по Грейп Лейн, но я слышал, как какие-то люди отчетливо обсуждали это в течение торжественной службы и пришли к выводу, что дома терпимости не открывали. Понятия не имею, что там продают', - признался он, - 'но из манеры разговора этих господ было явно, - кто-то очень любит в них совершать в них покупки, поэтому особая честь для нас - их закрытие на время процессии!'
Нед озадачился, хотя и обрадовался, когда его матушка начала смеяться. Мальчик не собирался шутить, но если она расхохоталась, то данное достижение уже может считаться недурным завершением последних дней. Ребенок находился в затруднении, - почему, мама и папа не стали счастливее от папиной коронации? Нед не понимал, но чувствовал за их улыбками напряжение, тревогу, которую даже приветствия Йорка были не способны смести. Сейчас он внимательно посмотрел на матушку и воодушевился, заметив, что уголки ее губ все еще подняты вверх. Наверное, волшебство этого дня, его дня сотворило это, заставило беспокойство смениться добротой. Нед решил, - надо постараться запомнить о необходимости рассказать папе о домах терпимости на Грейп Лейн. Может быть, они и его тоже рассмешат.
Линкольн, октябрь 1483 года
Солнце согревало холмы города Линкольна обманчивой теплотой, неосторожно искушая верой, что лето затянется еще подольше, что снега и ледяные ветра в этом году почтят своим прибытием чуть позже. Для населения, в чьих глазах наступление зимы означало ранние сумерки и засоленное мясо, замерзшую воду в умывальнике и ночи калачиком вокруг клубов дыма очага, такой поворот был совсем не дежурным благословением. Лето считалось временем празднеств, зима - терпения.
Размышления Френсиса касались не морозных рассветов и обрушивающихся на землю ледяных дождей. Как и многие другие в эту мягкую октябрьскую субботу, он не обращал внимания ни на что, кроме осеннего мимолетного великолепия. Добравшись вместе с Робом Перси до Парчмингейт Стрит, Френсис мог созерцать серебрящуюся голубизну протекающей внизу реки и позолоченную коричневатость долины на другом берегу. Он ненавязчиво держал руку на поводьях, позволяя скакуну двигаться в своем собственном ритме, пока мысли возвращались к начавшемуся двенадцать недель назад в долине реки Темзы и медленно поворачивающему на восток к Лондону королевскому путешествию.
Френсис решил, - они имеют полное право удовлетворенно, даже горделиво, оглянуться назад. Тьюксбери, Ковентри, Лестер, Ноттингем. В каждом городе их встречал один и тот же отклик, народ в огромных количествах высыпал на улицы, - увидеть нового монарха и выслушать, что Ричард скажет, после чего, в согласии с услышанным, расходился. Реакция иностранных правительств также являлась многообещающей. Ричард получил, вместе с нуждающимся в рассмотрении Трактатом о Дружбе между двумя государствами, дружелюбное послание от кастильской королевы Изабеллы. Джеймс Шотландский предпринял примирительные шаги, обещая восьмимесячное затишье военных действий. С угрюмой радостью Френсис посчитал лучшим из всего то, что восседавший на французском троне презренный паук, в конце концов, сгинул в вечном огне преисподней. Людовик отошел 30 августа, и регентское правительство постановило вручить скипетр его юному сыну, слишком хрупкому для вмешательства в английские дела.
Единственной тучей на европейском небе являлось нависшее над Бретанью облако, под которым обитал окруженный защитой герцога Бретонского уэльский племянник Гарри Ланкастера. На протяжении нескольких лет он дразнил юным Тюдором, как Эдварда, так и Людовика, стараясь обернуть к собственной выгоде их взаимный пыл по захвату ланкастерского претендента в свои руки. Сейчас герцог хотел сыграть в ту же игру с Ричардом, намекая, что передаст Тюдора во Францию, если Англия не согласится за свой счет обеспечить Бретань четырьмя сотнями лучников. Ответ Ричарда прозвучал одновременно содержательно и светски, вспоминая его, Френсис усмехнулся.
Это было бы чудесно, воодушевленно парировал король, если бы Бретань пораньше разобралась в характере нынешнего помазанного монарха Англии. Последует ли герцогство высказанной угрозе, действительно выдав Тюдора Франции? Френсис сомневался, - Генрих являлся слишком важной пешкой. Только если...только если бретонский герцог не владел еще сильнее закаленным в огне железом. Не потому ли он так внезапно предложил продажу Тюдора? Неужели именно там, в Бретани, выйдут на свет племянники Дикона?
Но если бы все оказалось так, конечно же, возникли бы сопутствующие слухи, вырвалась бы на свободу какая-нибудь новость. Френсис нахмурился, бессознательно сжав в ладони поводья. Полная тишина сбивала его с толку. Люди довольно умные, чтобы вывести мальчиков из Тауэра, должны были иметь достаточно рассудка, чтобы также безопасно перенести их за пределы страны. Так зачем хранить местопребывание детей в тайне? Это не имело объяснения.
