Качнувшись в седле, Френсис, встречая на лице холодный порыв ветра, пустил коня по площади галопом. Он предполагал найти в лицезрении смерти герцога горькое удовлетворение, но не почувствовал ничего, кроме вызывающего тошноту презрения. Спустившись скорой поступью по Минстер Стрит, Ловелл натянул поводья напротив 'Георга', - удобной, наполовину выстроенной из дерева гостиницы, в последние пять дней служившей ему домом. Не хотелось ничего больше, чем получить возможность закрыться в комнате и потребовать принести столько бутылок, сколько понадобилось бы для полного забвения, но Френсис проехал сквозь накрытый аркой пролет, позволяющий попасть в запертую соборную церковь Благословенной Девы Марии.
Перед ним раскинулось обширное каменное имение, предоставленное Ричарду аббатом Шербурна на время пребывания в городе. По территории усадьбы в своеобразном беспорядке слонялись люди, что в последние четыре месяца Френсис уже начал воспринимать как неотъемлемую часть королевского мира. Когда он спешивался, из толпы вышли, чтобы забрать скакуна, узнавшие Ловелла прислужники. Среди них оказался отделившийся при виде Френсиса от остальных Джек де Ла Поль.
'Казнь закончена?'
Ловелл кивнул. 'Мне нужно встретиться с королем. Он внутри?'
'Нет, ушел в церковь почти с час тому назад. Пойдемте, я вас провожу'.
Пока они не удалились от других, ничего больше не произносилось. Френсис бы предпочел пройти молча, намеренно не прикладывая усилий для оживления беседы. Но Джек никогда не был склонен прислушиваться к тончайшим указателям чужого настроения.
'Господи Иисусе, Френсис, что происходит? Все эти три недели я ни о чем больше не думал. Иисусе, даже во сне я видел Бекингема и причиненное им всем нам зло. Не могу перестать вспоминать о малолетних парнях, прости их, Боже, и о моей кузине Бесс...Я не имел возможности даже сказать ей, Всевышний меня уберег. Но как бы я не ломал голову, не вижу выхода из западни, расставленной Дикону Бекингемом. Как он допускает, что мальчишки мертвы, обвиняя в этом герцога? Кто ему поверит? Какое доказательство свершившегося есть у Дикона на руках? Даже признания Бекингема, даже его совершенно не достаточно.
Люди мало верят в исповедь осужденных, не подозревая, что даже отчаянного смельчака после нескольких подходов к дыбе не заставишь поклясться - якобы черное было белым'.
Джек взглянул на Френсиса в ожидании ответа, но не получил его и мрачно добавил: 'Говорю вам, Френсис, выхода нет, никакого. Выйдите за городскую черту, как думаете, сколько сельских жителей умеют читать и писать? Они приобщаются к новостям через устную речь, слухи заменяют им мясо и воду, вне зависимости, надуманны те или абсолютно не соотносимы с реальностью'.
Сколько бы усилий Френсис ни прилагал, чтобы не прислушиваться, голос собеседника продолжал бубнить. Каждое произнесенное Джеком слово почти не запоминалось, настолько часто Ловелл прокручивал то же самое в собственной голове. Дикон не мог обвинить Бекингема, не смел идти на подобный риск. Дикон мог только надеяться, что мальчики со временем сотрутся из людских мыслей, что народ поверит в их отправление жить на север. Каким-то образом население научится жить с подозрениями, с невысказанной верой большинства в ответственность Ричарда за смерть сыновей брата. Потому что обвинять Бекингема - слишком поздно. Потому что час признания в исчезновении мальчишек наступил тремя месяцами ранее. Потому что он, Френсис Ловелл, так убедительно ратовал за тишину, что сейчас она обрекает Дикона на осуждение в глазах его подданных, делает его вину намного весомее и правдоподобнее.
'Я не желаю говорить об этом, Джек! Ради любви Господней, оставьте данную тему!'
Джек был поражен, но в несколько шагов преодолел оскорбленное молчание и горячо заявил: 'Самообвинения ни к чему не приведут, Френсис. Вы сделали то, что считали правильным, что еще в таком положении могут люди? Да и Дикон - не тот человек, кого легко принудить помимо его воли. Если бы он не почувствовал в ваших предложениях здравого смысла, никогда бы не согласился хранить молчание'.
Френсис упорно продолжал не отвечать, понимая, насколько неоправданна его грубость, и не в силах ничего с собой поделать. При виде западных дверей церкви он испытал облегчение.
'Дикон уже присутствовал на утренней службе', - с сомнением проронил Джек. 'Не думаю, что он хочет помолиться, скорее, немного побыть один. Почему бы прежде не зайти в монастырь?'
Затененный кедрами и омытый ослепительным солнечным светом, монастырь Святой Девы Марии являлся пристанищем внушающей благоговение красоты и почти неземной тишины. Ричард сидел на скамье у южного прохода, при приближении Френсиса и Джека он поднял взгляд и встал на ноги.
В обоюдном согласии мужчины направились к восточным вратам, ища, таким образом, еще большей уединенности, предложить которую могло лишь помещение Капитула. Ричард дождался, когда Френсис запер дверь, и спросил только одно: 'Свершилось?'
