Пусть это мало успокаивало боль, Ричард решил, что понимает. Все, что Анна сейчас могла для него сделать - постараться уменьшить снедающее свою душу беспокойство, уберечь мужа от страха и отчаяния, неотвратимо мучающих женщину в проводимые в одиночестве часы, когда она хотела прийти к соглашению с так обманывающей ее болезнью, чей смертельный исход отсчитывался буквально неделями. Ричард чувствовал, что не имеет иного выбора, кроме как уважение пожеланий Анны и превращения смерти в запретный в разговорах вопрос, но, на самом деле, не мог поступить иначе, не в силах вынести оставления хоть малейшей надежды, даже той, которую считал неверной.
Таким образом, супруги обнаружили себя запертыми внутри заговора о молчании, но до нынешнего вечера Ричард не понимал, как высока может оказаться цена, и что, отрицая истину, они приговаривали друг друга к страданиям в строгом разобщении и уединении. Ирония положения подействовала на него с опустошающей силой. Больше всего Ричард хотел утешить Анну, однако именно он сделать этого не мог, ибо только ради мужа та должна была держаться и скрывать присутствие болезни, проживая последние дни во лжи. Стоя там, у ее постели, Ричард вдруг подумал, что если бы смотрел на нее с определенного расстояния, то оно увеличивалось бы с каждым совершаемым Анной вздохом, постоянно затрудняющимся и стесняющимся. Она уже ускользала от него, оказавшись в плену чувств, которых он не мог разделить и прислушиваясь к тому, что Ричард не способен был услышать, - к тишине, отмечающей время, ее время. Анна умирала, а он нет, и это препятствие являлось непреодолимым даже для любви.
В течение более чем часа Ричард бесцельно бродил, но лишь сейчас, когда сквозь кружащий на ветру снег впереди замерцала огнями Церковь Святого Георга, он понял, куда инстинктивно направлял свои шаги. Начатый более десяти лет тому назад его братом Эдвардом храм до сих пор не был завершен, - к моменту смерти короля крышей успели накрыть только клирос и боковые приделы. Тем не менее, это было величественное здание, даже в его теперешнем состоянии, и Ричард надеялся, что со временем, сумеет воплотить архитектурные стремления брата в жизнь и сделать Церковь Святого Георга современным прочным памятником, воздвигнутым в честь Эдварда.
Войдя в южную дверь нефа, он поймал себя на колебании перед входом в часовню Уилла Гастингса. На какое-то время Ричард замер в тишине, взирая на крупную могильную плиту. Место упокоения Уилла. Его украшало неуместное воздаяние, - факел заиграл на глянцевых темно-зеленых листьях, пересыпанных яркими, как кровь, ягодами. Ричард увидел, что это кисть английского остролиста, и удивился, - кто решил почтить таким образом душу Уилла, оставив дар леса, представляющийся более языческим, нежели христианским, однако при том странно трогательным?
Король не стал там задерживаться. Пройдя через перегородку, установленную для защиты восточного края могилы брата, он, в конце концов, остановился напротив расположением надгробия Эдварда. Священник, по-видимому, не отличался аккуратностью, - рядом с ведущей к часовне покойного монарха дверью продолжал пылать факел. Ричард приблизился к алтарю, преклонил колени и прошептал: 'Во Имя Отца и Сына и Духа Святого'.
Молитва всплыла из недр памяти, без всякого сознательного усилия. Но после он испытал нехватку слов. Если Всемогущий его просьб больше не слышал, как могли они донестись до Неда? Ричарда обступила тишина, неумолимо обвиняющее молчание покойного.
Король поднялся на негнущиеся ноги. Глупец, чего он ждал? Прощения от умершего? Приход сюда был ошибкой, прискорбной ошибкой. Ричард поймал себя на разглядывании позолоченных железных ворот, распахнутых вдоль придела - на запад от могилы брата. На них висели поддерживавший корону головной убор Эдварда, меч, доспехи и сюрко из малинового бархата, расшитое жемчугом и переплетенными золотой нитью рубинами.
Против собственной воли Ричард протянул руку, позволив пальцам прикоснуться к когда-то принадлежавшему брату одеянию, и почти в тот же миг ощутил горечь утраты, будто впервые, ошеломленно осознав, - Нед действительно мертв, его смех затих навсегда, от плоти, крови и разума осталось не более, чем воспоминания, а им...им доверять нельзя. Воспоминания искажены, окрашены любовью, печалью или виной, они отражают минувшее сквозь зеркальную гладь - смутно, а временами - временами слишком ярко, чтобы это рассмотреть...или чтобы вынести.
'Ох, Нед', - прошептал Ричард, - 'как мы дошли до такого?'
Его слова показались зависшими в воздухе, а потом он услышал позади себя тут же подавленный звук и понял, что находится здесь не один. Ричард увидел то, чего ранее не заметил, - дверь к лестничному пролету была наполовину прикрыта. Охваченный внезапной яростью он к ней метнулся, распахнул настежь и оказался взирающим в испуганные голубые глаза.
