Джек покачал головой. 'Не достаточно, дядя. Совсем не достаточно'.
Темнота уже давно сгустилась, но дневная жара еще не спала. Ричард находился в саду один, - он все более жаждал уединения, как другие жаждут вина, вдобавок день, открывшийся зловещим письмом от Стенли, завершился значительно хуже. Несколько часов назад королевские разведчики сообщили, что Тюдор беспрепятственно прошел через Уэльс, и что 13 августа перед ним открыл ворота пограничный городок Шрусбери.
Это не должно было удивить. Ричарду следовало ожидать подобного. Какое сопротивление встретил Уорвик, когда высадился на берег в Девоне? Или Нед, когда они сошли с корабля в Рейвенспуре? Большинство населения испытывает мало склонности проливать кровь в бесконечных распрях из-за короны, особенно растянутых на целых тридцать лет. Однако, вопреки логике и здравому смыслу, известие причинило боль.
Значительная часть мыслей казалась Ричарду плотным покровом, окутавшим его в последние дни. Почему он чувствует себя преданным Стенли, хотя с самого начала знал, - этот человек уже на свет появился предателем. Тем не менее, король лично позволил ему удалиться в Латом, пусть и задаваясь сейчас вопросом о причине, он больше не был уверен в ответе. Проверял ли Ричард Стенли? Или испытывал на прочность собственную душу?
Существенное место в раздумьях занимала ссора с сыном сестры. Джек ошибался. Ричард не искал ни поражения, ни смерти. Они стояли на кону, и пари шло о вопросе - все или ничего, - в котором монарх сражался более, чем за корону, борьба разворачивалась вокруг дела его жизни.
Ричард не думал, что настал момент для совершения сознательного выбора, скорее считал, что вопроса о выборе вовсе не стояло. Он не хотел ни развязывать гражданскую войну ради сохранения короны, ни отступать на север, ни просить солдат и помощи на континенте. Ему уже дважды приходилось искать убежища в Бургундии, третьему не бывать. Но чего монарх просил у Всемогущего, так это оправдания победой на поле боя или смерти в случае поражения, что значило бы уйти в грехе.
Воздух обдавал лицо теплом, полный благоухания и оживленный звуками летней ночи, - пением цикад, сверчков и не доступных взгляду птиц. Король утратил счет времени, поймав себя на наблюдении за выходками двух хорошо упитанных рыжих белок. Мальчишкой он когда-то держал бельчонка, поэтому попытался их приманить. Отважнейшая из пары с готовностью подбежала, приблизившись настолько близко, дабы обнюхать протянутую к ней ладонь, фыркнуть и затем ретироваться с настолько явной досадой, что Ричард усмехнулся.
'Надеялась на подкармливание, не так ли? Прости, не могу помочь', - произнес он, и крохотное создание шумно заворчало в ответ, словно понимая обращенные к нему слова.
'Вот, Ваша Милость, возьмите'.
Пораженный, Ричард обернулся на звук женского голоса. Она тихо прошла меж деревьев, появившись, будто некий лесной эльф, и, что являлось самым невероятным, предложила ему ломоть только что испеченного хлеба.
Монарх воззрился на хлеб и расхохотался. 'Хотел бы я, чтобы все мои желания исполнялись с подобной готовностью!' Он надломил корочку и бросил ее на траву, где хрустящее лакомство было тотчас же забрано и отведано. Белка села, к усикам и к груди у нее прилип мякиш, и животное принялось, словно кошка, вылизывать себя, как должное, принимая подношение от этой неизвестной благодетельницы. Еще больше заинтересовавшись, Ричард подозвал женщину ближе.
Он сразу понял, почему не заметил приближения: неизвестная была во вдовьем черном одеянии и казалась окутанной в ночь. Когда лунный свет упал на ее лицо, интерес Ричарда лишь усилился. Она не являлась красавицей в прямом смысле слова, но подобную женщину не получилось бы забыть, - тонко высеченные скулы и сильно изогнутые губы делали вышедшую из мрака настолько же знакомой взгляду, насколько и необычной.
'Я вас знаю?' - спросил Ричард и она робко кивнула. Вдруг опомнившись, женщина протянула ему еще один ломоть и сказала с затаенным смехом: 'Думаю, вы удивлены, почему я ношу корзинку с хлебом по саду в такое позднее время?'
Ричард улыбнулся и покачал головой. 'У меня никогда не получалось правильно поставить вопрос', - произнес он, и, к его огромной радости, наконец-то сумел склонить белку поесть со своей ладони.
'В действительности я несла хлеб вам, Ваша Милость'. Незнакомка приподняла с корзины накидку и показала королю полдюжины аккуратно завернутых караваев. 'Думала оставить их у господина Кендалла, так как мне сказали, что он может найти для меня время после вечерней службы'.
